У тебя смуглая кожа, но не черная, как у меня, и не молочно-белая, как у большинства жителей этой страны. Черные волосы постоянно зачесаны на правую сторону, из-за чего я всегда вижу лишь половину твоего лица. Отчаянно хочется подойти и отвести эту прядь, вглядеться… странное желание, но я его сдерживаю. Пока.
Наконец, ты заканчиваешь свои речи. Я как всегда не запомнила ни слова, но так ли они нужны? Я привыкла, что в пещерах мы нечасто впустую сотрясаем воздух. Интересно, а знаешь ли ты, что все темные телепаты? Нет, я ни разу не стремилась заглянуть тебе в голову, да и не хочу.
Зачем мне знать то, что ты скрываешь, когда меня все устраивает? Я от и до помню этот твой ежедневный ритуал. И все же — что ты принес сегодня?
Я не спрашиваю — знаю, что ты и так скажешь, а потому по-прежнему молчу. Только смотрю. Забавно, темные многое выражают тишиной — и любопытство, и недоумение, и недовольство. А я все никак не могу выбрать линию поведения. Вначале я и правда злилась. Да и как не злиться, если ты совершенно не считался с моим мнением?! Теперь же почти смирилась.
Наверно, мне даже будет недоставать этих твоих визитов, когда ты перегоришь. А ты перегоришь — все отступали. Никто не продержался больше месяца. Они считали меня слишком безразличной, а я… нет, я не ждала от них ничего особенного. Мне было просто любопытно. Вот и с тобой — это только любопытство. Да-да, только любопытство…
Но вот ты делаешь шаг к моему столу и кладешь передо мной вытянутую коробку. Опять конфеты? Вообще-то темные леди не любят сладости — мы к ним не привыкли.
Или очередной вечерний туалет? Да меня в жизни никто в платье не видел! Но я принимаю все подарки, всегда и ото всех. И это не дань вежливости — мне просто любопытно. Я познаю так вашу наземную психологию. И ты вряд ли отличаешься от остальны…
Изящное золотое перо, что я крутила до этого в руках, со звоном падает на стол, оставляя на документах россыпь синих клякс. Плевать. Я смотрю только на твой дар. Нет, не дар — вызов. Не знаю, понимаешь ли ты это, но обратно уже не повернуть.
Я, невольно изменившись в лице, протягиваю руку к мечу. Простой, старый меч, я прекрасно вижу, что он не раз побывал в бою. Он сам говорит мне об этом. И я слушаю. Он говорит и говорит, а я лишь кончиками пальцев касаюсь лезвия. Он черен, как и мы. Не знаю, как кузнец его ковавший добился этого благородного оттенка стали, но он абсолютно, пугающе черен.
А ты все говоришь, объясняешь, что этот меч — родовое оружие.
