Фея в Академии Черного дракона

Родители рисковать дважды не хотели, поэтому решили спрятать меня там, где запрещено использование магии — в Боевой академии Дракмара, причём под присмотром Тияра Изумрудного. Он должен был защищать меня в случае повторного нападения — родители ужасно боялись оставить меня без защиты, поэтому он был единственным, кто знал обо всём. Для этого он стал частью ритуала, его контуром, на котором всё и замкнулось.

Теперь я понимала, что он пытался предостеречь нас с Даартом, но не мог открыть правду — не позволила бы клятва, не говоря уже об опасности распространения информации, ведь любые знания о моём прошлом могли повредить заклинание.

И вот осталась неделя до моего двадцатилетия, всего неделя, через которую я могла бы стать свободной и счастливой, но теперь заклятие, наложенное родителями, разрушено, так и не исполнив своего предназначения. Всё потому что я влюбилась… повторно влюбилась в одного и того же мужчину.

Потому что ему не сказали. Даарт бы не согласился на подобное. Не в его характере отступать и юлить, он бы просто придумал и разработал другой план — рискованный, возможно, провальный, но другой.

Но самое главное, что он не виноват. Мы с ним не виноваты. Виновата истинность. Пусть наша связь ещё не закреплена, но наши чувства настолько сильны, что ритуал единения был лишь вопросом времени.

Времени, которого у нас нет.

— И как я мог забыть о такой занозе, как ты? — с усмешкой спросил Даарт, притянув меня к себе.

Я вдруг вновь осознала себя на танцполе в разгар студенческого бала, где мы были главными звёздами. Курсанты остановили танцы и теперь смотрели исключительно на принца и одну фею, коей являлась я. К слову…

Я оглянулась за спину Даарта и улыбнулась трём снежинкам, кружившим за его спиной — моим крёстным, сразу трём, которые откликнулись на мою магию, были её проводниками.

Подождите-ка, что там Даарт сказал о занозе?..

— Идите вы… ваше высочество! — возмущённо выдохнула я, попытавшись отстраниться.

Но лорд-оникс не позволил. Притянул меня к себе и вновь впился в губы поцелуем, но теперь настоящим — собственническим, таким, на какой имел право. И я ответила — так же жарко, с таким же пылом, потому что безумно любила этого мужчину.