Зараза затаилась, молча вздыхала и даже не дурачилась в своей обычной манере. И это определенно пугало.
Но я ничего не спрашивала и не говорила, давая ей время решить, готова ли она поделиться тем, что у нее на душе. И хотя официальная религия считает, что у нечисти и нежити души нет, но как же нет, если… ну разве моя милая ласковая горгулья не яркий пример? Да ей вон даже гражданство дали и фамилию."
"Прошло минут пять, наверное, в тишине и размышлениях. Я покачивала Заразу и гладила ее по спинке. Ирден сидел рядом на диване и просто всем своим видом демонстрировал, что он с нами.
— Клара, ты ведь моя семья? — совершенно нормальным, не картавым и даже не детским голосочком тихо спросила вдруг горгулья.
Я аж вздрогнула от неожиданности, и моя рука замерла на миг, прекратив поглаживания. Горгулья напряглась…
— Да, моя хорошая, — впрочем ответила я почти сразу. — Ты теперь член моей семьи и рода Монка в целом.
— И моей тоже, — добавил Ирден и протянул ей раскрытую ладонь.
Зараза опять вздохнула и вложила заднюю лапку в нее, а передними обняла меня за шею, уткнулась в нее носом и засопела.
— Расскажешь? — тихонечко спросила я. — Что тебя так расстроило?
— Дедушка был злюка, — сказала она, чуть отстранившись. — И папа был злюка. И все дяди были такие. И бабушка очень строгая. И мама ругалась на меня всегда. Горгульи обычно бывают… А я так не хотела. Я хотела радости, веселья, и чтобы все вокруг добрые и милые… И несколько раз сбегала из гнезда. Только я была некрасивая и глупая. Молодая.
И неуклюжая, толстая. Меня ловили. Возвращали в гнездо и в стаю. Нас было много когда-то. Вожак меня наказал однажды. Сильно. Было очень больно, я плакала. У меня на голове рана была. Но я же нечисть, мы быстро регенерируем. Я и забыла о том наказании. Вспомнила только когда проснулась у тебя. Я голенькая была, розовенькая, красивая. А пятнышко на лбу…
— Бедная моя… — едва слышно шепнула я. — Хочешь, мы найдем лекаря и выведем его.
— Нет. Пусть. Это моя изюминка. Сейчас красиво уже. Но давай рожки позолотим, они маленькие совсем, но пусть будут золотые.
И коготки. Чтобы нарядно.
Я кивнула, соглашаясь, и она продолжила:
— А однажды я все-таки смогла сбежать совсем. Я долго удирала. Много-много дней и ночей. Пряталась, было страшно, что поймают, что вернут, что обидят. Я была такая молоденькая. Не показывалась никому, чтобы как можно дальше скрыться. Я хотела туда, где солнышко, море, цветы. И смогла, добралась до Берриуса. Он тогда был не такой большой.
