Феодал

— Сумимасэн… тьфу, простите, господин, — он выпрямился как военный и отвесил полупоклон, а затем шустро подошёл к печи, где висела одинокая икона.

Подув на пальцы, музыкант начал свою переливчатую мелодию.

— Хороший малый, трудолюбивый, хоть и басурманин, — вздохнул хозяин кабака, вытирая руки фартуком. — Этого брата хрен заставишь работать, но Нобу не такой.

— Что с ним случилось? — спросил я, заказывая кружку кваса.

— А, мутная история, но жизнь его потрепала.

— С удовольствием послушаю, — я добавил рубль к стоимости выпивки.

— У них там на островах какая-то своя резня приключилась и наш Нобу перебрался на материк, — начал кабатчик, убирая монету со стола. — Там-то его и сцапали голландские «друзья»: пообещали работу, а сами… Короче перепродали его потом португальцам. От них он сбежал у берегов Омана — спрыгнул в воду и доплыл до земли в кандалах.

— Это как? — удивился я.

— А вот так, сам голову ломал. В общем, выжил он, но не тут-то было — персидские рыбаки мигом смекнули, как заработать, хах.

Басурмане, говорю же — ничего святого. Достался в итоге Нобуёси османскому паше. Душегуб собирал редких невольников, лично любил их калечить. Оттуда и отметины, — собеседник кивнул на музыканта, точнее на его чуть скатившиеся рукава, где виднелись рубцы.

— И долго он пробыл у паши?

— Где-то полгода, потом этот изверг проиграл его в нарды крымскому татарину. В море по пути в Крым на них напали запорожские казаки, перебили всех, ну а наш друг притворился мёртвым, потому и выжил.

За это атаман обозвал его «турецким колдуном» и огрел веслом по голове. Потом, правда, поняли, что он не турок, но было поздно — Нобу ослеп. А на кой-чёрт им на корабле такая обуза? Ссадили в Азове, там добрые люди и подобрали бедолагу на пути в Ростов. У меня он уже год работает, как свой стал — по-нашенски так быстро зачирикал — загляденье. Котелок у него варит.

Мы прервались, чтобы послушать музыку. В здешних краях она звучала непривычно, но было в ней что-то такое, что роднило наши народы.

Любовь к природе, к красоте божественных созданий. Мелодия словно обволакивала тебя, уносила в дальние дали из пыльного дешëвого кабака туда, где льются с гор водопады и по спокойной глади плавают кувшинки.

— Много ему платишь? — поинтересовался я, прося добавки.

— Тридцать целковых плюс ночлег и еда.

— Недурно для иностранца, — одобрительно кивнул я, зная, что хороший наëмный рабочий получает сотню в месяц, а тут у нас почти слепой.