Феодал

— Если честно, не знаю, — ответил после некоторых раздумий воин.

— Что ты не знаешь? — послышался звонкий женский голос. — Ну-ка, скажи мне.

— Алёна, здравствуй.

— Я не с тобой разговариваю, бастард, — сморщила носик белокурая девушка с распущенными длинными волосами, перевязанными зелëной лентой.

— Мы обсуждали с господином Черноярским медвежью охоту.

— Да? И что этот грязный неуч может в ней смыслить? На кого ты там охотился, Вовка? У тебя даже дара нет. Пожалел бы отца — езжай отсюда в своё село, не мути воду и сам живёхонек будешь.

— Если б ты знала, Алёнушка, как прекрасны твои мочки, — мечтательно протянул я, расплываясь в улыбке.

— Что за чушь? — подозрительно покосилась на меня двоюродная сестра, но рука невольно потянулась пощупать, чего это я там такого усмотрел в её мочках. — В смысле мочки, почему именно мочки, а остальные уши, что некрасивые? Эй, ты куда уходишь? Подожди! Я не поняла, это ты меня так скрыто оскорбить пытался?

Но юной дворянке не суждено было узнать сию тайну.

Мне так нравилось её смущать такими вот недосказанностями и странностями. Она могла целый день делать вид, что я ей неинтересен, но внутри прямо-таки сгорала от любопытства.

Девка она была красивая, но дюже вредная. Не повезëт еë будущему муженьку. Всë — результат слабого воспитания. Любовь отца к ней была настолько же самозабвенна и умилительна, насколько его ненависть ко мне черна и беспощадна.

Неприязнь произрастала из двух фактов. Первый — у барона был вполне себе законный наследник с большими перспективами, мой брат Афанасий или в быту Фенечка.

Нормальный такой лоб, что называется кровь с молоком: грудь колесом, толстая шея, кудряшки и бесконечно тупой взгляд, как у жующей коровы. Папина радость.

И тут заявляюсь я, вшивый растрëпанный очкарик с замашками и лексиконом аристократа, уделываю братца в поединке на деревянных мечах и требую к себе уважения, как к равному.

«Безобразие, он должен был сдохнуть гнилозубым крестьянином!» — вот подслушанная цитата главы.

Второй факт — это гнев мачехи. Увы, но если любовь отца ещë можно завоевать достижениями (мужчины везде одинаковы), то обманутую когда-то женщину ничем не проймëшь. Я живое доказательство измены Дениса Юрьевича, грязное, не засохшее на трусах пятно в его биографии. Даже стань я святым и вознесись к небесам, Агрепина Геннадьевна только плюнула бы мне вслед.

Я жаждал получить компенсацию за восемнадцать лет в глуши и не собирался всë это проглатывать.