Феодал

— Один убыток с ним, хотя бы жёлтый, уже добро будет. А так…

— Это моё дело думать о добыче, твоё — выполнять работу. Будет со временем и жёлтый, не всё сразу.

Мефодий почесал голову, будто щёткой по металлу поскрёб.

— С тобой будет четверо.

— Плохи у тебя дела, парень, — хмыкнул здоровяк.

— Разберёмся. Сбруя есть?

— Не-а, всё продал, семья у меня, сын маленький. Жрать-то надо.

— А что насчёт падучей или что там у тебя?

Богатырь нахмурился, потом нагнулся ко мне, демонстрируя левую лопатку.

В кожу въелось выжженное странное клеймо в форме трёхконечной звезды, но это было не обычное обгоревшее мясо, как у тех же беглых рабов.

— Что за чертовщина?

— Некромант поставил.

— Я о такой магии у нас не слыхал, — напрягая память, вспоминал я.

— А это не у нас. В плен я попал в чёрном мире. Рабом пришлось поработать, — приподняв губу от отвращения, сказал он.

Воспоминания о том времени мгновенно отразились на его лице.

— Полгода был «щитом» у мрази мертвяцкой. Пустит вперёд на зверьë, а сам забавляется, смотрит, помру али нет. Иной раз оружия никакого не давал, а если ослушаюсь, — он показал большим пальцем за спину. — Эта штука быстро напоминала, кто есть кто.

— Погоди, в чёрном мире живут разумные твари? — удивился я.

— Ещё какие. Без обид, но вам туда лучше вообще дорогу забыть. Я один раз побывал и то, думал всё. Спасибо корпусу — отбили.

— А что некромант? — поинтересовался Нобу.

— Убили выродка, да вот только метка со мной на всю жизнь. Не знают наши, как её убрать. Говорю сразу, Владимир, могу задеть по дурости, так что зря пришёл. Не годен я в витязи.

— Плачу тысячу в месяц. Лошадь тебе не доверю, прибьёшь, чего доброго, но снаряжение с меня.

— Меня всё устраивает.

— А команда, люди твои согласятся?

— Я тут главный, как скажу, так и будет.

Мефодий скрестил руки на груди, сомнения всё ещё терзали его.

— Сколько получает подмастерье?

— Держи, — я протянул ему тысячу. — Бери, бери, что стоишь?

Берсерк робко взял десять бумажек, как некое сокровище.

— Купишь жене и ребёнку подарок. А это, — я протянул ему ещё тысячу, — на экипировку. Жду тебя завтра утром в семь у храма. Не опаздывай.

Когда мы повернулись уходить, богатырь окликнул меня.

На лице читалась явная напряжённость, даже скулы обозначились сильнее.

— Спасибо, — махнул он ассигнациями в руке.