Феромон

Но так уж вышло, что была у неё одна мечта - помочить ноги в море, - садится он, поджав под себя одно колено. - Но съездить куда-то у них с дедом всё никак не получалось. Работа, дети, дом, дела. И денег всё время не хватало. И всегда было что-то важнее этой поездки. И вот однажды, когда дети уже подросли, дед решительно пресёк очередное вложение в покосившийся амбар и на несколько недель арендовал домик у моря.

- И они поехали только вдвоём?

- Да, - кивает Эйв, поглядывая на всё ещё зажатый кулак. - Но он то ли невнимательно слушал владельца, то ли просто, как человек, имеющий смутное представление о чём-либо, не придал значения подробностям.

Главное, ведь домик был у моря, а он так хотел исполнить бабушкину мечту... Только когда они приехали, оказалось, что дом стоит на отвесном обрыве. И в обе стороны, сколько видел глаз, тоже был только этот многометровый обрыв. И море, конечно, было, но волны плескались далеко внизу, у его подножия.

Я зажимаю рукой рот, боясь даже представить, какие чувства испытала его бабушка, когда всё это увидела.

- Казалось бы: море было под ногами, но оно оставалось таким же недоступным, как и прежде, - вздыхает Эйв. - Но ты ошибаешься, если думаешь, что это грустная история. Вовсе нет. Потому что знаешь, что сделал мой дед? Он купил длинную верёвку, привязал к ней ведро и черпал весь день, но к вечеру набрал для бабушки целую ванну «моря».

- Чтобы она могла помочить в нём ноги? - чувствую я, как наполняются слезами глаза.

- И помочить ноги, и даже окунуться с головой, - улыбается Эйв.

- И вот в одно из этих вёдер с морской водой попала ракушка, - разжимает он ладонь.

Небольшая, когда-то розовая, но теперь посеревшая от времени, совершенно непримечательная ракушка с отломанным, неровным краем. Но у меня трясутся руки, когда я её беру, и сердце сбивается с ритма: она отполирована прикосновениями, а может, тканью кармана, в которой её столько лет носили.

- Бабушка берегла её всю жизнь как символ любви. Я хранил её в знак того, что никогда, даже в самой трудной ситуации, не нужно сдаваться.

Чем она станет для тебя, я надеюсь, ты решишь сама.

- Можно я не буду тебе об этом говорить? - зажимаю я в кулаке ракушку и прижимаю к груди. Возможно, и тем, и другим. Но я пока не готова даже самой себе ответить.

- Конечно. Ведь это подарок.

- Спасибо, Эйв! Это самый трогательный подарок, что я получала в жизни.

- Я очень рад, - опустив глаза, кивает он.

Недолго, но мы сидим молча, а потом он бодро встаёт.