Феромон

Ривер опускает голову так, что это похоже на сочувствие. Хант тоже наклоняет, но упрямо, стойко, не сломлено.

- Теперь я думаю эта запись имеет иную силу, Ваша честь? - после небольшой паузы вскидывает он подбородок.

- Я обещаю не использовать данные, полученные лично от Лиона Визе и озвученные на этой записи, - мягкий почти вкрадчивый голос Ривера действует на судью гипнотизирующе.

Как я и ожидала, Том невозмутим как Будда. Хуже. Как статуя Будды. Холоден, сдержан, бесстрастен. И то, что работает над многомиллионным иском бесплатно, думаю, тоже импонирует судье.

Если Ривер выиграет, судья оставит след в истории, сделает себе имя. Только здесь, в зале, видя всё своими глазами, слыша все эти интонации, я начинаю понимать, насколько всё это было неизбежно.

- Ну, вот видите, мистер Хант, и это легко решается, - гаденько лыбится судья. - Принимается, советник. Будьте добры, оба предоставьте суду документы, - он забирает папку Ривера и вопросительно разглядывает замершего Ханта.

- Да, Ваша честь, - даже не смотрит тот в мою сторону, возвращаясь к столу.

Берёт со стола насильно всунутые мной бумаги, протягивает приставу.

- Значит, встретимся на следующей неделе, господа, - снова стукает молоточком судья и небрежно отмахивается от обоих, отваливаясь к спинке стула.

Ривер выходит первым. Склоняется ко мне, сидящей в зале у самого прохода.

- Обещаю, тебе понравится, - звучит его мягкий шёпот в самое ухо, вызывая у меня чувство крайней отчаянной безысходности. - Соглашайся - и всё это прекратится.

Он уходит до того, как его догоняет Хант.

- Мне жаль, - он стискивает зубы, останавливаясь напротив меня. Шумно расстроено выдыхает. - Я сам сообщу твоему отцу.

- Эйвер, - бегу я за ним по проходу, когда жёстко, решительно, уверенно он направляется к выходу. Не знаю почему, но чувствую себя виноватой. Может потому, что в моём присутствии его поражение кажется весомее. Может, оттого, что где-то в глубине души я точно знала, что делу дадут ход. - Эйвер, мне тоже жаль.

Я всё же опережаю его, заставляю остановиться, посмотреть на меня.

- Жаль, что ты в меня не веришь?

- Жаль, что это не сработало. - Где, чёрт побери, стальная арматура моего презрения? Где чугунное ограждение из злости и обиды? В его взгляде столько боли, что меня гнёт, как жалкую проволочку.

- Ты знала, да? Про запись?

- К сожалению, нет. - И это чистая правда. О том, что у отца был включён диктофон и весь разговор с Ривером в нашем саду он записал, я догадалась только что.