Февральская сирень

Когда Саша его задушил, он думал только об одном: теперь Александр Васильевич снова принадлежит только ему.

О том, что его могли видеть, а значит, арестовать, ему даже в голову не приходило. И действительно, ни у одной живой души не возникло вопросов ни к нему, ни к Гоголину. Время шло, ничего не происходило, и спустя год Саша окончательно забыл об этой досадной истории. А еще через два года кошмар повторился.

У Александра Васильевича появился еще один ученик, как две капли воды похожий на юношей кисти Тьюка или Соролья-и-Бастиды.

От ревности Саша перестал спать по ночам. В бессильной злобе он смотрел, как меняется лицо Гоголина, когда он готовится к очередному занятию с юным мерзавцем, возомнившим, что он хочет учиться в московском институте, как разглаживаются морщины на лбу, когда он рассматривает его фотографию, собственноручно сделанную на старенький, доставшийся еще от деда фотоаппарат. У Саши не было другого выхода, кроме как убить этого второго, покусившегося на его собственное счастье. И снова он смог вздохнуть полной грудью, потому что теперь между ним и его кумиром снова никто не стоял.

Он видел, что Гоголин тяжело переживает случившееся. Какая-то мысль неотступно терзала его, но он так и не решился заявить в полицию, что знал убитых, и, естественно, даже не подумал заподозрить в чем-то Сашеньку.

Этой осенью ему снова пришлось дважды пойти на убийство. И если в первом случае причиной этого снова были загоревшиеся глаза отца, начавшего занятия с очередным подающим надежды щенком, то второй сюрприз преподнес Федя, Феденька, который тоже запал на какого-то недоноска, вместе с ним лабающего на гитаре.

Они были лучше Сашеньки только тем, что моложе. Им было восемнадцать, а ему уже двадцать семь.

Потерять Федю он тоже оказался не готов. Это был его Федя, их с Гоголиным Федя, который имел право принадлежать только им двоим и никому больше. И в этот раз все тоже прошло гладко. Саша чувствовал себя словно заколдованным, невидимым для полицейских орудием возмездия.

И возмездие это считал более чем справедливым. У убитых юношей и без Гоголина с Федей было в жизни все, чего Саша был лишен с детства, так что они не имели морального права лишать его людей, которых он любил больше всего на свете."

"Когда он понял, что в сердце Гоголина поселился Максим Молодцов, то совершенно озверел. Он физически ощущал, что с каждым днем все безвозвратнее теряет привлекательность в глазах своего идола.