Февральская сирень

Ты же доктор наук, как-никак. Езжай в Москву, в Питер, в Минск, в Европу, да куда хочешь. Начать все сначала никогда не поздно.

— Мама, я его любил. Сашку.

— Любил. Не ты виноват, что он стал зверем. Вернее, может, и ты, но сейчас это не имеет никакого значения. Хочешь жить под окнами той колонии для смертников, куда его отправят? Так не получится. Забудь. Это просто страница книги, которую ты уже прочел. Перелистни ее и открой другую. Это так просто!

— Почему ты не передала мне свое отношение к жизни? — в отчаянии спросил он.

 — У тебя все так просто!

— Так все на самом деле просто. — Она снова усмехнулась. — Если ничего не надумывать, то жизнь — очень простая штука. Ты дышишь, спишь, ешь. Этого вполне достаточно. Все остальное — никому не нужная рефлексия. Ты у меня останешься ночевать?

— Если ты не против. Совершенно не могу находиться дома, — признался он.

— Почему я должна быть против? Ты мне не мешаешь, — пожала плечами мать и вышла из комнаты, не предложив ему даже чаю.

Найдя в шкафу чистое постельное белье, он разложил диван в бывшем кабинете деда.

Принял душ, тщательно побрился найденным в шкафчике в ванной тупым станком, заглянув в комнату матери, которая сидела за письменным столом и, шевеля губами, что-то читала, и вернулся к себе, тихонько притворив за собой дверь.

Табельный пистолет деда лежал там же, где всегда. В запертом нижнем ящике стола, который открывался ножом для разрезания бумаги. Достав пистолет, он проверил, заряжен ли он, и ловко послал патрон в ствол.

«Она не будет плакать, — подумал он о матери.

 — Пожмет плечами, отмоет пол от моих мозгов и заживет привычной жизнью. Она никогда не позволяла себе сильных эмоций».

Мысли текли вяло, наталкивались одна на другую, обрывались на полуслове. Он вспомнил всю свою прошлую жизнь и представил несостоявшуюся будущую. Последние несколько лет Сашенька стал для него обузой, не желая примиряться с новым распределением ролей. Он все ощутимей отдалялся от него и от Феденьки, которые становились ему не нужны. Что ж, случившееся навсегда избавило его от необходимости что-то объяснять им, принимать огорчительные для них решения.

Как всегда говорила мама, в любой беде можно найти свои плюсы.

Осуждающие лица знакомых на расстоянии не будут значить ровным счетом ничего. Сашка — дурак, из-за глупой ревности теперь поломал всю свою жизнь. Не будет у него теперь этой жизни. Ничего не будет. Молодых ребят, конечно, жалко. Но он не готов расплачиваться за Сашкины действия своим будущим.