Февральская сирень

 — Просто он вообще не знает, как себя с нами вести. Он к нам из института перешел. Там его на пенсию выперли, а он какой-то старый друг Гоголя, поэтому тот его к нам и пристроил. Он нам сразу, на первом же уроке, начал Мандельштама читать. Представь, как парни ржали. Это ж так несовременно!

С подобной оценкой Мандельштама Лелька внутренне не согласилась, но сейчас ей было не до этого. Нехорошие подозрения шевельнулись у нее в душе.

— А как его зовут? — спросила она и замерла в предчувствии ответа.

— Павел Леонидович Широков, — ответил сын, не замечая ее расширенных глаз.

 — Он, мам, правда, странный какой-то. Они с Гоголем такая пара смешная! Гаргантюа и Пантагрюэль. Но говорят, что с молодости дружат.

— Но Гоголь же еще не на пенсии. — В волнении Лелька даже нарушила давно данное себе обещание не называть директора лицея кличкой.

— Так бывает. — Сын философски пожал плечами. — Гоголь же раньше тоже в педагогическом институте работал. На кафедре ботаники. Это он потом лицей создавать ушел.

Вот, поди, и подружились на работе, хотя Гоголь младше, конечно. У него недавно день рождения был. Пятьдесят четыре года. Ну и что?

— Ничего, — устало откликнулась Лелька и решительно слезла с дивана. — Ты иди к себе, Макс. Мне нужно тете Инне позвонить.

— Вот, некоторым тоже друзья важнее родных детей, — укоризненно заметил Максим и, не выдержав серьезного тона, засмеялся. — Болтушка ты у меня. Иди, звони. Ни дня без своей Инны прожить не можешь.

— И без Алисы, и без Наташки, — согласилась Лелька.

 — Когда-нибудь ты поймешь, сыночек, как важно, чтобы в твоей жизни были люди, на которых можно положиться.

На кухне, тщательно притворив за собой дверь, она набрала номера мобильных Алисы и Инны.

— Полундра! — сказала она обеим. — Срочно приезжайте. Надо поговорить."

"Менее чем через час дружная троица сидела на кухне за плотно притворенной дверью, чтобы их разговор, упаси бог, не услышал Макс. Впрочем, так они поступали почти всегда, потому что жизненные коллизии, в которые то и дело попадал кто-нибудь из них, во-первых, не были предназначены для ушей мальчика-подростка, а во-вторых, требовали хорошего перекура.

После их посиделок в кухне можно было топор вешать, и плотно притворенные двери оказывались совсем не лишними.

— Чего случилось-то? — спросила Инна, плюхаясь на табуретку. — Это касается твоего кинолога, да? У тебя все-таки с ним роман?

— Какой роман? — оживилась Алиса.