Фиалки на десерт

На его лице застыла странная гримаса недовольства, отчаяния и тоски.

Таня тихо вышла в прихожую, надела валенки, накинула пальто и выскользнула во двор. Она быстро дошла до калитки, толкнула ее и оказалась на улице.

Темную улицу слабо освещали горящие окна – их было немного. В окнах была видна жизнь – двигались силуэты людей, танцующие фигуры, отсвечивали экраны телевизоров и вспыхивали разноцветными лампочками наряженные елки. А Таня все шла по бесконечной и занесенной тропинке – не зная куда.

Никогда, никогда в жизни – а эту ночь она запомнила ярко, поминутно и даже посекундно, подробно и тщательно, – никогда в жизни она не была так одинока и так безнадежно несчастна.

Ей даже расхотелось домой к маме, в те минуты маму она считала предательницей – так легко расстаться в новогодние праздники! Совсем не грустить по этому поводу! Значит? Да нет, господи! Глупость какая! А к чему тогда это новое красное платье? Эти неудобные лодочки на каблуках? Эта прическа и эта дурацкая утка в яблоках? Неужели? Неужели мама наврала? Наврала про тетю Лену, Марусю и про все остальное? Неужели мама ждет гостя, мужчину?

Это открытие потрясло Таню до глубины души.

Господи, да конечно же! Именно так – мама обманула ее! Мама ждет гостя! И еще – все врут! Все взрослые – наглые и беспардонные лгуны! У всех своя жизнь, и до Тани нет никому дела! Она не нужна маме и, уж конечно, папе с этой его новой Лилей! И никому нет дела до девочки, одиноко бредущей среди почти пустого поселка по снежным турусам, по занесенным снегом пустынным улицам, по темноте – вдоль густого и черного леса, вдоль тоскливых заборов.

Никто и не заметит ее отсутствия – ни развеселый папа с его молодой женой, ни уж тем более мама в новом красном платье и с новой прической. Кстати, как там она? Утка, наверное, съедена, миски с остатками салатов сброшены в раковину. «Наполеон» давно разрезан и ополовинен.

А мама… Мама обнимает чужого мужчину и медленно топчется в танце посредине полутемной комнаты, прикрыв глаза и положив голову ему на плечо.

Таня остановилась – ей сделалось так страшно и жутко, что сердце забилось у самого горла. А дальше? Что делать дальше? Нет, не сейчас, не сию минуту, посреди почти пустого и темного незнакомого поселка.

Не сейчас, а вообще? Как жить, когда самые любимые, самые родные, самые-самые тебя предали? Когда ты никому не нужна и всем только мешаешь?

Лучше всего – умереть! Вот сейчас, прямо здесь, среди снега, мороза и огромного Таниного отчаяния, бескрайнего одиночества.