Онлайн-библиотека книг
Акушерка усмехнулась:
– Сил у нее нет, вы посмотрите!
А потом будто смилостивилась:
– А сил еще надо знаешь сколько? Все только началось, моя милая! Будешь еще роды вспоминать как прогулку! Детки знаешь как дают прикурить? Вот ты, например! Мамку небось не спросила?
И в эту минуту Тане показалось, будто из нее что-то вылетело – стремительно, пулей. Так оно и было, собственно. И через пару минут она услышала легкий и звонкий шлепок и тихий, почти неслышный, мышиный писк.
Акушерка засмеялась и поднесла к ее лицу младенца:
– Ну, кого родила? Отвечай!
Таня увидела красное мокрое тельце, покрытое чем-то склизким, и еще – признак принадлежности к мужскому полу.
– Мальчика, – прошептала она, чувствуя себя абсолютно бессильной, невероятно усталой и опустошенной. И еще – очень счастливой.
А потом был холодный коридор – дуло из окон – и бесконечное ожидание – когда? Когда наконец отвезут в палату? Когда она сможет укрыться одеялом, выпить горячего чаю и рассмотреть своего дитеныша?
В палате, слава богу, было тепло.
Одна, рыжая и конопатая Алевтина, тут же начала ухаживать за Таней – укрывать вторым одеялом, взбивать подушку, наливать чай. Она была простой и бесхитростной – сыпала вопросами и бесконечно болтала. Родила два дня назад и сил уже набралась.
Вторая мамочка лежала, отвернувшись к стене. Тане была видна ее упругая и толстая, слегка растрепанная коса.
Казалось, женщина была ко всему безучастна.
– Переживает! – шепнула Тане Алевтина.
Таня кивнула – очень хотелось, чтобы хлопотливая Алевтина отстала. Очень хотелось спать.
Мальчика, ее сына, привезли рано утром.
Веселая медсестра положила его на подушку и радостно сказала:
– Ну, знакомьтесь, мамочка! И приступайте к делу!
Таня привстала на локте.
Алевтина, ловко пристроивши своего младенца к груди, рассмеялась:
– Да все они такие! Как китайцы, ага! Да не волнуйся! Еще в такого красавца вырастет!
Женщина с косой, Тамара, вяло повернулась и со вздохом приложила дочку к груди. На ребенка она не смотрела.
Сухие и тонкие губы были плотно сжаты. В разговорах она не участвовала – была ко всему равнодушна.
