В посольстве ведь не все к нам благосклонны… И будь осторожен, хорошо?
Август кивнул и поднялся с места.
– Я буду очень осторожен, клянусь! Буду охранять себя денно и нощно…
– Отличная мысль… Антон, проводи его, предупреди Ваську, чтобы тот его не выпускал, и вернись сюда. Надо нам условиться, что мы будем говорить, если полиция пронюхает, что это ты ненароком… зашиб того человека сегодня.
Через несколько минут Балабуха вернулся.
– Я оставил при нем Ваську, как ты и велел… Васька человек надежный, глаз с него не спустит.
А вообще, конечно, обидно… Казался человеком, а продал…
Он насупился и отвернулся.
– Если сегодня Августа действительно пытались убить, – вслух размышлял Владимир, – это отучит его от желания общаться с Ферзеном. Беда в том, что мы ни в чем не можем быть уверены.
– Но он же сказал, что на него напал человек Ферзена!
– Это нам только с его слов известно, – отмахнулся Гиацинтов. – А на самом деле, может, его просто хотели ограбить посторонние, а теперь он пытается нас одурачить.
Мало он, что ли, раньше придумывал небылиц? Дядя-епископ, старший брат – граф, скальп, который с него чуть не сняли в Америке, в которой он будто бы побывал, канделябры, которыми его якобы ни за что ни про что потчевали…
– И что же ты предлагаешь?
Вместо ответа Владимир сунул руку в карман и достал из него пакетик с каким-то коричневым порошком.
– Помнишь, что это такое?
Балабуха нахмурился.
– Это то, что нам когда-то показывал Дитерихс, аптекарь при Особой службе? Чтобы спать мертвым сном, что ли?
– Вот именно, – подтвердил Гиацинтов, вручая ему пакетик. – Чтобы Август не путался у нас под ногами, подсыпай потихоньку ему этот порошок в пищу. В чай не стоит, иначе чай будет горький.
Балабуха вздохнул, взял пакетик и сунул его в карман.
– Ладно, – сказал он. – Можешь на меня положиться. Обещаю, Август более не доставит нам хлопот.
Глава 23
Выводы Гиацинтова и выводы из этих выводов. – Кабинетные бумаги и каламбуры по поводу оных. – Бессовестная Антуанетта и ее размышления. – О том, что хранилось в подсвечнике.Это был обыкновенный листок бумаги, чистый с обеих сторон. Владимир вытянул его из стопки и разложил перед собой на столе. Помедлив, он обмакнул в чернильницу тонко очиненное гусиное перо и написал:
Вена, 1841 год.
