– Не пойму!
Однако он вскоре забыл о своей обиде, потому что токайское и в самом деле оказалось самого лучшего качества и золотом искрилось в бокалах.
– Ну, за что пьем? – спросил Балабуха, поднимая бокал.
– За нас, – просто предложил Владимир. Добраницкий от избытка чувств только согласно кивнул.
– Господа, – громогласно заявил гусар за соседним столом, – предлагаю всем присутствующим выпить за императора Фердинанда, да хранит его бог! Гип-гип, ура!
Гиацинтов поморщился и отставил бокал. Балабуха, ничего не заметив, залпом опрокинул свой и одобрительно крякнул.
– Недурственно, – объявил он, принимаясь за гуся.
– А вы что же не пьете? – спросил раскрасневшийся гусар у Владимира. – За императора Фердинанда, сударь!
Владимир спокойно улыбнулся.
– Простите, сударь, но я не подданный его величества. И вообще, у меня совершенно другой император.
– А-а, – вызывающе протянул гусар. – Вот оно что! Значит, нашим императором вы брезгуете?"
"– Почему брезгую? – удивился Владимир. – Я ему не подданный, с какой стати мне пить за него?
Август замер, держа в руке недопитый бокал.
Как человек, побывавший во множестве передряг, он первым почувствовал, что разговор плавно скатывается к банальной ссоре, а ссоры в те времена имели обыкновение заканчиваться очень и очень плохо.
– Сударь, – вспыхнул гусар, – вы невежа!
Глаза Владимира сузились.
– А вы, сударь, попросту пьяный дурак, – не сдержавшись, выпалил он.
И тут в гостиничном зале наступила тишина. Слышно было только, как чирикает под потолком воробей, несколько минут назад влетевший в распахнутое окно.
– Так, – сказал гусар в пространство. – Это, сударь, серьезное оскорбление.
– Не знал, что правда так оскорбляет, – парировал Владимир.
– Вы ответите за это!
– Да ради бога. – И Гиацинтов, пожав плечами, принялся за паштет.
– Я вызываю вас! Если, конечно, вы в состоянии драться, – презрительно добавил офицер. – На крестьянина вы все же не похожи.
– Господа! – попытался вмешаться хозяин. – Господа! Помилосердствуйте…
– Не волнуйтесь, – сказал ему полковник со шрамом через лицо, – все по законам чести.
Господина Ферзена оскорбили, и он имеет полное право требовать удовлетворения.
Гусар повернулся к нему и церемонно поклонился.
– Рад, что вы на моей стороне, сударь. Прошу оказать мне честь быть моим секундантом.
– С удовольствием, – отвечал полковник. – Однако, может быть, господин пожелает извиниться?
– И не подумаю, – ответил Гиацинтов заносчиво.
