Декер снова посмотрел на Беркшир.
– Если штамп сохранился у нее на руке, убитая предположительно была там сегодня. В душе она бы его смыла.
– Ты думаешь, она там кого-то навещала? – спросил Миллиган.
– Ну, неизлечимой она едва ли была – до тех пор, пока Дабни ее не убил.
Резко развернувшись, Амос вышел, не сказав больше ни слова.
Уэйнрайт вопросительно подняла брови, удивленная его внезапным уходом.
– С ним такое… часто случается, – смущенно пробормотал Миллиган. – Я более или менее к этому привык.
– Тогда у вас гораздо больше выдержки, – ответила Уэйнрайт, поднимая пилку для костей. – Потому что, если б кто-то постоянно поступал со мной так, я, пожалуй, хорошенько врезала бы ему вот этим.
Грудь Уолтера Дабни поднималась и опускалась в спазматических конвульсиях, говорящих о том, что этому человеку недолго осталось жить на белом свете. Казалось, что его легкие – обессилевший арьергард, сдерживающий душу, уже готовую покинуть тело.
Алекс Джеймисон, высокая, стройная, симпатичная брюнетка с длинными волосами, сидела справа у его койки в отдельной палате реанимационного отделения.
Дабни был подключен к сложному сплетению проводов, ведущих к мониторам, и трубок, по которым поступали лекарственные препараты. Вместо правого глаза у него зияла пустая воронка, потому что пуля, выпущенная в подбородок, вышла через глазницу, предварительно погуляв по различным отделам головного мозга.
Но Уолтер Дабни был не просто искалечен – он умирал.
Врачи, постоянно заходившие в палату, в один голос говорили, что это лишь вопрос времени, когда мозг скажет сердцу, что можно больше не качать кровь. И они ничего не могли с этим поделать. Повреждения были такими, что никакие лекарства, никакие операции уже не могли вернуть этого человека. Оставалось только отсчитывать время до его смерти.
