Фиктивная семья отца

Наша задрипанная стоянка таких людей здесь сроду не видела.

– Как хоть вас зовут? Буду всю жизнь помнить вас добрым словом, – улыбаюсь, протягиваю руку.

– Женька Воробьев я. А вы Полина, я успел услышать, когда группа захвата о вас говорила. Идемте.

Вдыхаю ночной воздух, пропитанный парами дизельного топлива, бензина, сигаретного дыма, страха и крови… Но больше всего в нем свободы… Все остальное кажется таким незначительным и мелким… Слезы струятся по лицу, когда я вижу торопливо паркующиеся возле въезда машины. Дверь одной из них распахивается, открывая взгляду Караваева, из другой выскакивают Журавко, Емельянов и какой-то незнакомый паренек.

Журавко с видом народного мстителя бежит к группе захвата, удерживающей преступников в полицейском «бобике». Деловито кивает мне по пути, но не останавливается.

– Знаете кого-то? – держа меня за локоть, спрашивает Женька.

– Знаю. Они вели это дело, но им сейчас не до меня…

– Давайте мы с Вованом вас довезем домой?

– Не надо, – отвечаю, замечая еще одну машину, подъехавшую к стоянке.

Сердце судорожно дергается в груди. Кажется, еще немного, и я взлечу от счастья. Я вижу мужа… Родион осторожно, опираясь на трость, выбирается из машины. Вадим Михайлович выходит следом, поддерживая его за предплечье. А потом в периферию зрения врывается фигура водителя – Кирилла… Он уверенно, в три шага, преодолевает расстояние до брата и кладет широкую ладонь ему на поясницу.

– Ваши? – вырывает меня из созерцания Женька.

– Мои. Спасибо тебе. Пусть у тебя все будет хорошо.

– И вам не хворать. Ну… Не буду мешать.

Глотаю слезы и иду судьбе навстречу… Хромаю, ступая по мокрому асфальту на сломанных каблуках. Плевать на ссадины и боль… Голоса, звуки, ночь и падающий с неба снег. Ничего не вижу, только его… Приехал, он все-таки приехал меня спасать! Вопреки обстоятельствам и нашему разладу, он…

– Любимая моя… Родная… Поленька, – вскрикивает Родион, спеша ко мне. – Я чуть с ума не сошел. Любимая моя… Я никогда больше тебя не отпущу, обещаю.

Он притягивает меня к груди, обнимает плечи, целует щеки, лоб, шею… Гладит спину, позабыв о трости, которую у него любезно забирает брат.

– Родя… – всхлипываю, цепляясь за его воротник. – Ты меня вспомнил? Ты…

– Да, Поль. Почти все вспомнил. Память возвращается какими-то разрозненными картинками, но я помню свои чувства к тебе, родная… Люблю. Больше жизни люблю… Мы сейчас же едем домой, остальное потом.

– А как же твой брат? Он был против… И Альбина, и… А наследство…

– Прости меня, Поль.