Фиктивная жена миллиардера (СИ)

Чтобы Демид снова не завел песню о том, что надо держать чувства при себе, я не льнула к нему в объятья, села на расстоянии вытянутой руки и балдела от гидромассажа, прикрыв веки.

— Сходи на выставку, — вдруг сказал Демид. — Ходить в такие места важно для насмотренности и развития эстетического интеллекта.

Интересно он завернул. Я никогда не смотрела на выставки с такой стороны.

— Хорошо, обязательно схожу. — Я лениво приоткрыла глаза — Демид разглядывал меня порочным взглядом из-под полуопущенных век, будто думал, что еще такого можно со мной сделать.

— Чем ты еще занималась кроме массажа?

Обычный вопрос, дающий призрачное впечатление, что у нас свидание. Но я впала в ступор. Налгать с три короба, сказать что-то обыденное: ничего особенного, после работы, как все, смотрела фильмы, сериалы, читала книги. К сожалению, такой отдых выпадал мне очень редко. Не рассказывать же ему правду и портить романтическую атмосферу?

— Элизабет, в чем дело?

Хватит уже той лжи, что и так есть между нами.

— Я за мамой присматривала. Она была смертельно больна, ей нужен был постоянный уход. Я в медицинское училище пошла, чтобы в будущем стать врачом и суметь ее вылечить. Я считала, что все врачи, которые разводили руками, просто дураки. Вот такое детское немного мышление. Страх крови я так и не переборола, с трудом доучилась. А потом, когда мама умерла, работала без выходных допоздна, чтобы отвлечься, не утонуть в горе... Прости, не знаю, зачем начала об этом говорить.

Я быстро заморгала, прогоняя слезы. Демид тяжело вздохнул. Ну кто меня за язык тянул?

— Не нужно бежать от боли, Элизабет. Тебе кажется, что если затолкать ее поглубже, то она исчезнет. Но если ее не выпустить наружу, она будет незаметно разъедать тебя изнутри как вирус. Ты не заметишь, но она начнет влиять на твои поступки, мысли.

Слова били точно в цель. И я уже не смогла сдерживаться — слезы покатились вниз, я отвернулась, мокрыми руками принялась вытирать щеки.

Вода всколыхнулась. Демид подобрался ближе и укутал меня в объятья. Стыд, зараза, полз колючей краской по щекам.

— Из меня так себе утешитель, — проговорил он в волосы. — Но если захочешь о себе больше рассказать, я буду готов выслушать.

В нем есть человечность. Жаль, что он редко ее показывает. И все же... я была безмерно рада ее увидеть, услышать, почувствовать.