Фиктивный развод. Не отпущу

— Кара, квартира куплена мной, издательство я уже переписал на тебя, можешь быть спокойна, — промыл помидоры, мелко нарезал их и отправил на шкворчащую сковороду.

От головокружительного безумия не осталось и следа. Права Кара… Как только мы начинаем говорить, сваливаемся в ненужные споры, бытовуху. И вот сейчас опять. Упираемся в бетонную стену и снова ломимся в неё, расшибая лбы.

— Куталадзе! Ты думаешь, я взбрыкнула, обиделась, чтобы ты догнал, охрененно трахнул и повез в родные пенаты обратно? Нет, милый мой… Это путь в никуда! — Карина распахнула шкаф, надела на обнаженное тело тонкий спортивный костюм, а после швырнула в меня моими же шортами и футболкой.

— Мне одеться и уехать? — усмехнулся, упрямо мешая шкворчащие помидоры.

— Нет, оставайся, но просто знай, что я никуда не поеду! — Кара легонько отодвинула меня от плиты и стала ловко вбивать яйца. — Левон, я не упрямлюсь и не набиваю себе значимости. Ты не сможешь затыкать мне рот и постоянно трахать.

— Это вызов?

— Это правда жизни, — Карина достала тарелки, разложила яичницу и поставила чайник. Её движения были отточенными, привычными и такими родными. — Хочешь правду?

— Очень… — назло откинул одежду и сел в кресло у круглого стола, с любопытством осматривая дом. Милый, весьма компактный, но за счёт огромных окон и второго света пространство играло как-то иначе. А ещё здесь было тихо, спокойно и как-то по-домашнему.

— Мы не умеем говорить, не умеем ругаться, не умеем… — Карина вдруг споткнулась на полуслове и опустила глаза.

Я знал то слово, что так и не сорвалось с её губ. И не винил за это. Но до безумия хотел услышать! Не в своей голове, а вот из её рта!

— Ну договаривай… Мы не умеем любить?

— Не умеем.

— А ты меня любишь, Карина? Не как мужа, не как спутника жизни, а вот как мужика. Готова мириться с моим образом жизни? Готова терпеть мои яйца на твоих бархатных креслах, мои бритвы, зубные щётки, идиотские рубашки, которые ты отстирываешь и отглаживаешь.

Глава 36

Глава 36

— А ты меня любишь?

Вопрос простой, но так сложно слетел с языка. Так глупо и странно думать об этом, когда твоему сыну почти двадцать, когда голову медленно прорезает проседь, когда уже краски мира скупые, холодные, а взгляд циничный и пресыщенный.

Перестаешь верить людям, все больше ценишь друзей, уют и тишину.