Филькина круча

Сколько раз за вечер они выглядывали в окна, смотрели в ночную тьму, пытаясь отыскать его сгорбленный силуэт? Он покривился. Семейная жизнь ему давно опостылела, да и хорошего отца из него не получилось. Но с ними было удобно. Его почти не трогали, не устраивали ему скандалов, не заставляли принимать трудные решения. В конце концов, у него всегда была тарелка еды, чистая одежда и крыша над головой. Все остальное можно было перетерпеть.

Когда он зашел в квартиру, тут же включился телевизор.

– Это я… – произнес он будто сам себе.

В обеих комнатах с его приходом вдруг началась активная деятельность. Он глянул в открытую дверь зала – жена, не поднимая на него глаз, дотянулась до пульта от телевизора и стала переключать каналы. В дальней комнате заиграло оглушительное техно из колонок сына.

Он по привычке поморщился, но на самом деле ему было все равно. Все эти звуки были ничем по сравнению с неистовыми ударами сердца, которые эхом отдавались в его голове. Он чувствовал тепло сложенного листка бумаги в своем нагрудном кармане.

Оно его будоражило. Ему хотелось сбросить с себя всю одежду и тереть себя жесткой гладкой поверхностью этого листа. Хотелось взять его в рот и кусать, кусать, кусать, заставляя бумагу мокнуть и рваться под его зубами.

– Есть будешь? – Внезапно жена появилась в коридоре.

– Да, сейчас, – резко ответил он, чтобы подавить злобный крик. – Руки только помою.

Не глядя на жену, он поставил свою сумку на подставку, снял верхнюю одежду и поскорее скрылся в ванной.

Сердце его трепетало, уголки губ подрагивали, он попытался выровнять сбитое дыхание размеренными глубокими вдохами.

Наконец волны внизу живота успокоились. Он сжимал в кулаке смятый лист, вспоминая многие другие подсмотренные истории, которыми он любил забавляться время от времени.

Каждый раз, когда он воровал письмо, он сильно возбуждался. Это чувство так захлестывало его, что он забывал обо всем на свете и даже ощущал себя свободным, радостным и счастливым. Но сегодня он почувствовал, что что-то изменилось. Ему было мало.

Теперь он хотел не просто слова Анны, а ее саму.

Будто возвратившись в реальность, он скорчил кривую ухмылку и покачал головой. Затем поднялся с коврика, отер руку о полотенце, забросил его в стиральную машину. Звонко вжикнул ширинкой брюк и, улыбнувшись, пошел на кухню, откуда уже чадило жареной рыбой с луком.

Следующие две недели Анна не появлялась на почте, и он даже подумал, не заболела ли она. Раньше школьную корреспонденцию она приносила гораздо чаще.