Филькина круча

Но вскоре вновь появился уже в новое мое время для пробежек и стал сидеть ровно на той же лавке и следить за мной.

– Он смотрит на вас?

Дарья Игоревна наклонила голову набок и вопросительно вскинула брови.

– Ну, – продолжила Инна Карловна, – может, и смотрит, но только когда я резко поворачивала голову в его сторону, чтобы поймать на слежке, он всегда чем-то активно занят: то поправляет кепи, то протирает очки, висящие на шее на цепочке, то подносит сигарету ко рту. А когда я далеко от него, шагаю в другой части сквера, он сидит неподвижно.

– Так кто за кем следит? – Даша мягко улыбнулась. В глазах ее блестела задорная искринка.

– Я не… – Инна Карловна хотела было запротестовать, но тут же осторожно добавила: – Просто мне нужно быть начеку! А вдруг он маньяк и ждет удобного момента, чтобы напасть?

– Вам показалось, он похож на маньяка?

– Вы знаете, внешне нет. Я бы даже сказала, что для маньяка он староват.

– Но все равно, эта его навязчивость мне неприятна… Он пугает меня…

– Вы говорили с ним?

– Ну да… когда он догнал меня в самую первую встречу у подъезда…

– Да как о чем… – Инна Карловна хотела что-то сказать в свою защиту, но не могла толком вспомнить ни одной фразы из того разговора.

 – Ну, может, я была немного груба с ним… Ну а вы разве не испугались бы?

Дарья Игоревна пожала плечами.

– Днем в парке, когда вокруг много народу, вы смогли бы подойти к нему и поговорить?

– Ну вот еще! Я просто хочу, чтобы он не таскался за мной! Что ему, своих бабок мало?

Две следующие недели он буквально преследовал ее.

Сидел в сквере по вечерам, случайно сталкивался с ней у магазина или у ее дома. Он приходил даже к школе и выхаживал туда-сюда вдоль решетки ворот, покуривая вечную сигаретку.

Обычно он следовал за ней на расстоянии, затерявшись в толпе, но Инна Карловна, как будто бы случайно глянув в стеклянную витрину газетного киоска или аптеки, всегда выхватывала взглядом не только свою все еще стройную фигурку, но и спешащего за ней кряжистого коротышку в длинном черном плаще.

Да и не услышать старика было невозможно. Он костерил случайно задевавших его мальчишек, ругал на чем свет стоит резко переключившийся светофор или неожиданно вывернувший из-за поворота истошно звенящий трамвай.

И каждый раз, когда она встречалась с ним взглядом, он приподнимал кепи. Если же они сталкивались нос к носу, он приветствовал ее по-французски, неизменно добавляя в конце «красавица».