Филькина круча

Филимон подготовился, так что суетиться не было никакой необходимости, внутренние часы работали четко. Он знал, что выйдет на крыльцо за мгновение до скрежета в дверь и просто начнется новый день. А пока можно было последить за мерным танцем пылинок во взвеси света, заполнившей всю горницу.

У окна что-то зажужжало. Филимон перевел взгляд на узкий деревянный подоконник, бесшумным прыжком спустился с полатей и медленно подошел к окошку.

– Эка сцепились… – тихо, почти шепотом, проговорил он.

Две черные мухи, неизвестно откуда взявшиеся зимой, звонко бзыкая, передвигались скачками.

Сцепленные лапками, они то взлетали вверх по стеклу, то скатывались вниз на подоконник. Мухи в отчаянии трепетали тончайшими крылышками, но ни одна из них никак не могла оторваться от другой, чтобы улететь.

Филимон так засмотрелся на черных плясуний, что чуть не прозевал время. Охнув, он метнулся к полке с коробочками и склянками. Сграбастал большую прозрачную банку с вялеными кроличьими лапками, наскоро отвинтил железную крышку, достал вытянутый, словно палка, кусок твердого мяса и кинулся в сени.

И только Филимон занес руку, чтобы коснуться ручки двери, как услышал тихий скрежет когтей. Филимон сглотнул, но его тонкие длинные пальцы все равно потянулись вперед. Не успел. От вышибленной снаружи двери Филимон отлетел назад. Сверху его придавили могутные лапы зверя. Смрадное влажное дыхание обдавало лицо. Зверь утробно рычал, оголяя громадные челюсти с желтыми клыками, и опускал щерившуюся морду все ниже и ниже.

Шерсть на холке вздыбилась. Филимон не мог вдохнуть, но и не отводил взгляд. Он смотрел прямо в налитые кровью глаза.

Да, Филимон знал, сейчас его магия бессильна, ведь перед ним не человек. Но именно к человеческому в звере взывал Филимон. Уголки губ его еле заметно тряслись. Глаза старика широко распахнулись, словно принимая неизбежное.

Наконец кончики ушей зверя дрогнули, а широкие ноздри дернулись. В нос твари забрался тонкий запах вяленого мяса. Филимон уловил замешательство зверя и медленно и аккуратно стал приближать лакомство ближе к раскрытой пасти.

Голова зверя вывернулась. Исполинские челюсти быстро клацнули, вырывая добычу. Тугая черная щетка хвоста мелькнула в дверях, и зверь исчез.

Филимон, кряхтя и отряхиваясь от въедливой мокрой волчьей вони, поднялся. Доковылял до двери и вышел в новый день.

На крыльце Филимону полегчало. Он распрямился и закурил самокрутку. День разжигался. Холодное белое солнце слепило глаза.