Финита ля комедиа

 — Или в том плане, что тоже пахали?..

— А ты напряги мозги, — посоветовал Тартищев, — и вспомни, кто и с какими фамилиями по этому делу проходит — Журайский, Зейдлиц, Мейснер, Левицкий, Стратонов…

— Ну, елки точеные! — Иван хлопнул себя по колену. — Ну, чудилы копченые, опять в наш барыш свой гвоздь заколачивают?

— В том-то и дело! И мне это не слишком нравится.

Сами понимаете, на открытие театра ждут великого князя Андрея Константиновича, приятеля Булавина.

И поэтому раскрыть небольшой заговор накануне его приезда будет кое-кому очень кстати.

— Ага, — ухмыльнулся Иван, — раскрыли, предотвратили, захватили и обезвредили! Именно так будет Лямпе докладывать или чуть-чуть по-другому? Интересно только, если евреев пойдут громить, кто это дерьмо будет после расхлебывать?

В дверь постучали, и на пороге возник вестовой.

— Вашскобродие, разрешите доложить! — Он вытянулся в струнку. — Только что околоточный с Толмачевки Хохлаков доставил две неизвестных личности.

Говорит, пачпортов при себе не имеют, назвать себя отказалися, — вестовой перешел на шепот, — но очень живо говорили между собой об убийстве семейства Ушаковых.

— Так об этом все кому не лень судачат, — произнес недовольно Тартищев и взглянул на часы. Скоро полночь. Вторые сутки пошли, как он и его агенты из дома, и еще ни разу толком не поели, а про сон пока и речи не шло… Но тем не менее приказал:

— Давай сюда околоточного!

Околоточный надзиратель Хохлаков в длинной серой шинели и черной меховой шапке с козырьком был крепким, высоким полицейским, и форма на нем сидела как влитая.

На левом боку у него висела шашка драгунского образца, справа на ремне — револьвер в кобуре, который для страховки крепился на шее на длинном оранжевом шнурке. Вид у околоточного — бравый и решительный. Его знают и побаиваются по всей округе, потому что не было еще случая, чтобы он дал кому-либо спуску. Местные жулики пытались его задобрить, но Хохлаков слишком дорожит своим местом в Толмачевке. Зачем ему подношения от жуликов, если сам вице-губернатор не гнушается подарить пятьдесят рублей к каждому празднику и на именины, а сколько еще богатых домов по соседству. Купцы, промышленники, чиновники… И всем бы хотелось мира и спокойствия на Толмачевке, потому и прикармливают они исправно своего околоточного, а он готов душу положить, но чтобы не лишили его относительно спокойного и хлебного места.

— Что у тебя? — спросил Тартищев.