И уж тем более — Пал Палычу, который тут же позвал меня в свой кабинет.
— Не пора ли, Александр Сергеевич, начать вам готовиться к спартакиаде, — сказал он, едва мы вошли в кабинет.
— Да я в общем готов… Даже составил предварительное расписание занятий секции, но…
— Ну вот и приступайте, — кивнул Разуваев. — Какие еще тут могут быть «но»?
— В нашем, литейском спортобществе меня назначали тренером еще двух секций, — сказал я. — Буду заниматься с детьми жителей города…
— Что ж, это похвально…
— В связи с чем прошу пересмотреть расписании уроков физкультуры, отменить субботние уроки.
Ну или перенести их на будни.
— Да вы меня без ножа режете, товарищ Данилов! — охнул директор. — Вы хоть понимаете, что это такое, отменить два урока в неделю?! На каком основании? И что скажут в гороно?..
— Я все понимаю, Пал Палыч, но что скажет Максим Петрович, если я сообщу ему, что его сын не сможет посещать секцию карате, в связи с моей невозможностью ее вести?
— Товарищ Степанов? — упавшим голосом уточнил директор.
— Председатель горисполкома?
— Ага, он самый! Он меня попросил. Сами понимаете, от таких просьб не отказываются…
— Хорошо, я постараюсь утрясти этот вопрос в городском комитете народного образования…
— Спасибо!
Одержав эту маленькую победу, я отправился на урок. А на большой перемене, поймав машину, поехал в горисполком. После городского комитета партии, это было самое внушительное здание в городе. Чтобы попасть в него требовалось получить пропуск. Так что, только обзаведясь оным, я миновал пост вахтера и поднялся на третий этаж, где находился отдел жилищно-коммунального хозяйства.
Здесь меня встретили как родного, и сразу же проводили к начальнику, товарищу Керимову.
Рустам Алиевич принял меня по всем законам кавказского гостеприимства, велев тут же принести немного шашлыка, зелени, лепешек и немного вина. Все это, кроме вина, быстро доставили из исполкомовского буфета. Вино у Керимова хранилось в кабинете. Причем — не в бутылке, а в кувшине. Мы пили с ним это сладкое вино, закусывали неплохим шашлыком и лепешками, хрустели кинзой и луком, и беседовали.
Рустам Алиевич, видимо, прощупывал мои связи среди «лучших людей». Во всяком случае, у меня такое сложилось впечатление.
По завершению беседы мне торжественно вручили ордер на вселение в квартиру номер тринадцать, в доме двадцать три на улице Октябрьской революции, и ключ от нее. Несколько обалдевший, я покинул горисполком, с ордером и ключом в кармане.
