Физрук: назад в СССР

Видать, даже относительно небольшая доза спиртного срывает ему башку. Он вдруг начал разглагольствовать на тему, что тот, кто не служил в армии, не может считаться мужиком. И метил явно в меня.

Ну да, у Шурика не было опыта настоящей службы — военная кафедра и сборы — не в счет, но я-то мог бы порассказать этому отставному военкому, который пороху и не нюхал, что такое не только служба, но и война. Увидев, что я начинаю закипать, сержант положил мне руку на плечо и слегка сжал. Я прочитал этот сигнал так — только не здесь, не порть Симочке праздник.

На выручку пришла Тигра. Она поставила пластинку на проигрывателе и объявила белый танец. О том, что это хороший ход я догадался не сразу, но, несмотря на то, что девушек было раза в три больше, чем мужиков, Григорий Емельянович остался без приглашения.

Добила его сама виновница торжества.

— Не знаю, что там насчет армии, — сказала она, когда музыка смолкла, — но вот Саша, когда к нам пристали хулиганы на улице, задал им перцу… Верно, Федя?

— Могу подтвердить, — сказал Покровский.

 — Я как раз был в патруле в тот вечер, и мы задержали трех нарушителей общественного порядка, которых предварительно обезвредил учитель физкультуры Данилов. Также могу к прочему добавить, что органам известен еще один мужественный поступок, совершенный Александром Даниловичем, но в интересах следствия я не могу раскрывать подробности.

Все женское сообщество, включая Степаниду Лукиничну, уставилось на меня, как на героя. Тугие щеки молодого красавца Шурика, против воли немолодого подселенца Вована, окрасились багрянцем, как месяц в старинном романсе.

И чтобы скрыть свое смущение, я сменил пластинку, в прямом смысле этого слова. Поставил что-то плясовое и пригласил на танец Симочкину маму. Так что торжественность момента была непоправимо нарушена и дальше вечер покатился без сучка без задоринки.

Мой недруг, во всяком случае, больше не возникал. Потом мы пошли провожать девчонок, всей компанией. Правда, военрук откололся, сославшись на то, что ему нужно готовиться к завтрашнему походу.

Тем лучше. Мы проводили всех подружек виновницы торжества по очереди, а потом сержант вызвался проводить Антонину Павловну, а я — Серафиму Терентьевну. Впервые за этот вечер мы остались с ней наедине. Симочка была немного пьяна и это ее очень красило.

Во всяком случае, она не пыталась сейчас быть старшей пионервожатой, а что-то напевала и подпрыгивала, словно пятиклассница. А потом, видимо, устав, повисла у меня на руке.