Симе семнадцать, отправлять ее на ночь в лес, в компании взрослого мужика, как-то не комильфо, так что пусть возьмет с собой еще девчонок. А участие в походе руководителя туристического кружка придаст директору спокойствия за всех его малолетних участников. Короче, пришлось мне смириться с тем, что военрук тоже потащится за нами. Может, он добровольно откажется?
На третий день моей правильной — почти праведной — жизни, меня ждал сюрприз. На моем горизонте снова появился человек, про которого я уже и думать забыл.
Он постучал в мою дверь, когда я конспектировал очередное пособие. С карандашом в зубах, мыслями все еще погруженный в педагогическую премудрость, я пошел открывать дверь. За нею стоял… Стропилин! Как всегда весь прикинутый и лощеный, с импортным кожаным портфелем в руке, улыбающийся, как Бельмондо.
— Привет! — сказал он.
— Ну привет! — откликнулся я. — Чего пришел?
— Извиниться за свое идиотское поведение, — сказал он.
— Да я уже и забыл, на чем там у нас с тобой нашла коса на камень…
— Тогда мир?
— Мир!
Он протянул руку, и я пустил его в комнату.
Нельзя через порог пожимать руку — примета плохая. Кеша просочился, открыл портфель и вынул из него бутылку бренди. Я вздохнул. Пить мне с ним не хотелось, но и выставить взашей тоже вроде не за что. Не по-людски как-то. Пришлось поставить на стол два стакана и тарелку с яблоками, которые мне вчера подкинула Груня. Просто так — бескорыстно. Обрадованный моей покладистостью, гость бодренько свернул крышечку с импортного пойла и наполнил стаканы наполовину.
Чтоб культурненько, значит.
Чокнулись, пригубили. По лицу Стропилина было видно, что не ради извинений он приперся. Не тот человек. Видать нужно ему что-то от меня. Если опять полезет со своей спекуляцией, возьму за шиворот и выброшу. Хорошо, если в дверь, а не во окно. Петюня вон упал, считай — со второго этажа, отделался переломом нижней конечности, да и то не самой главной. И этот цел останется, но дорогу сюда забудет. Похоже, решимость сделать это нарисовалась на моей физиономии, потому что глаза у гостя сделались по-щенячьему грустные.
— Ну да, ты почти угадал, — проговорил он. — По делу я к тебе… но на этот раз не по тому, о котором ты подумал…
— Откуда ты знаешь, о чем я подумал?
— По глазам вижу… Суровый такой комсомольский взгляд, но я ведь тоже ради общей пользы стараюсь…
— Пока что ты стараешься, чтобы меня за спекуляцию упекли…
— Да какая спекуляция! — отмахнулся он. — Общественное поручение.
