Картинка прорисовывалась четче, но вот ерунда — становилась все бредовее и бредовее."
"Я сижу в просторном кабинете на скрипучем деревянном стуле у приставного стола, рядом странно одетые люди, будто они собрались на картошку и для этого напялили советские вещи своих пращуров, откопав их из нафталиновых залежей бабушкиного комода. Так одевались лет сорок назад, примерно.
Кабинет простенький. Стены выкрашены в человеческий рост в непритязательный казенно-синий цвет. Выше — побелены. Посреди помещения у окна — громоздкий стол из неубиваемой советской полировки.
От него отходит буквой «Т» приставка, за которой сидел я и эти вот незнакомые странно одетые личности.
«Главный» стол завален бумажками, какими-то папками, но компьютера не видно, зато есть статуэтка Ленина. Господи, ну кто может держать это в кабинете?
Во главе восседает крепкий усатый мужик возраста матерого депутата Госдумы, но костюмчик на нем потертый и мешковатый, цвета торфа с навозом. Галстук в тон, но слишком широкий, и узел — почти с мой кулак.
Совсем не депутатская одёжа. Зато морда волевая, как у красноармейца, но глаза для бойца слишком добрые и умные.
— Александр Сергеевич, как вы себя чувствуете? — спросил усатый на правах старшего.
Сразу видно, что кабинет его, а люди, что расселись напротив меня и по бокам — его подчиненные.
— Похоже, он вас не слышит, — ко мне через стол перегнулась мадам комплекции Фрекен Бок, только лицом помоложе и посимпатичнее. Этакая перезрелая и располневшая милфа. На лицо не дурнушка, но все портят дурацкие очки и шишка вместо прически на голове.
От ее белой блузки с пенсионерскими кружавчиками на воротничке пахнет гвоздикой.
Туман в голове окончательно рассеялся, и взгляд мой выхватил из обстановки кучу незнакомых людей, что уставились на меня. Будто я сижу на планерке и чем-то провинился.
Что за на хрен? Где я? И почему все вокруг одеты как на вечеринке «Назад в СССР»? Даже мебель под стать — угловатый гробина-шкаф, неказистое зеркало на стене и прочие колченогие тумбочки, ну явно не из Икеи.
— Простите, но мне кажется, все-таки ему нужен врач, — милфа в белой блузке сочувственно скривила пухлые, но бледно-накрашенные губы.
С помадой она явно не угадала. За такие губы люди выстраиваются в очередь к ботексным спецам, а она их прячет под невзрачно-розовой посредственностью.
— Все нормально, господа, — проговорил я, наконец, поняв, чего ждут от меня незнакомцы. — Я в порядке.
Блин! Это что еще за голос, это как я заговорил⁈ Он явно не мой.
