Я же как полная дура себя вела! Все твердила — грех то, грех это…
— Поехали ко мне! — предложил я. — Примешь душ, перекусишь чего-нибудь, выпьешь!.. Домой позвонишь, чтобы зря не беспокоились…
— А я тебе не очень помешаю?
— Не помешаешь. Я один сейчас. Место есть.
— Хорошо, ты меня очень этим выручишь.
На том и порешили. Не доехав до ее дома с полквартала, я повернул в сторону своего обиталища. Сидорыч открыл нам ворота, не очень удивившись, что я приехал с незнакомой ему девушкой. Я впустил гостью в квартиру.
Сняв пальто и боты, Антонина Павловна растерянно оглядела себя. Понятно, ей хотелось содрать с себя все это «монашеское» шмотье, но она не знала, во что ей переодеться. Поманив Тигру за собой в большую комнату, я подвел ее к шкафу, открыл его и сказал:
— Одежда, а тем более — белье, у меня мужское. Выбирай, что больше подходит и топай в ванную, а я пока соображу на стол.
И отправился на кухню. Заглянув в холодильник, я убедился, что соображать мне по большому счету не из чего.
Молоко, яйца, сливочное масло. В хлебнице обнаружился подсохший батон. Ладно, яичницу и бутера с маслом соорудить можно. Пожарив яичницу, я накрыл сковородку крышкой, чтобы не остыла. И вдруг раздался телефонный звонок. Кто бы это мог быть? Я вытер руки кухонным полотенцем и направился в большую комнату, чтобы взять трубку. В ванной шумела вода — гостья смывала не столько грязь, сколько омерзение от прикосновений Кешиных лап.
— Алло! — сказал я, взяв трубку.
— Добрый вечер! — произнес человек с той стороны провода.
— Что же вы не заехали сегодня за мною?
— Здрасте, Илья Ильич! — откликнулся я. — Ну так отчасти и по вашей вине!
— В каком смысле?
— Что это вам вздумалось из Стропилина проповедника делать?
— А вам какое до этого дело?
— Если это касается моих друзей, мне до всего есть дело.
— Хорошо, не станем спорить. Сегодня я обошелся без вас, но в следующий раз, пожалуйста, не забывайте о нашей договоренности.
— Постараюсь! — буркнул я и бросил трубку.
— С кем это ты говорил? — поинтересовалась Тигра. — Надеюсь, не с моим папой?
Я оглядел ее с головы до ног. Гостья, за неимением другого, надела после душа мою рубашку. И выглядела она в ней более чем соблазнительно. Кешу понять можно, но я не стал повторять его слабостей.
— Нет, — сказал я. — С Пал Палычем ты поговоришь сама. А я пока накрою на стол."
"И с трудом отвернувшись, вернулся на кухню. Антонина Павловна появилась там минут через пять.
