— Вот! Полюбуйтесь! — возвестила Эвелина Ардалионовна, распахнув дверь в кабинет химии."
"Серафима Терентьевна взвизгнула и спряталась за моей спиной. У меня, признаться, тоже сердце екнуло, но я мужчина и потому первым шагнул навстречу неизвестной опасности. И выдохнул. В классе не было ни трупа, ни чудовища, никто не пил, не курил и не занимался непотребствами. Всего-то и было, что на доске, белым по черному написано «ШУРИК + СИМА = ЛЮБОВЬ». Судя по почерку, писала какая-то отличница. Вряд ли — из старших классов.
Старшеклассницы такой фигней уже не страдают.
— Ну и что здесь такого? — спросил я.
Из-за моей спины выскользнула специальный представитель райкома ВЛКСМ, прочла надпись, фыркнула и испуганно оглянулась на завучиху.
— Не вижу ничего смешного, — поджала губы та. — Ваши личные отношения не должны быть достоянием общественности, тем более — учащихся!
— Да нет у нас никаких личных отношений, — сказал я.
— Нету, — подтвердила Сима.
— Этого я не знаю и знать не хочу, — отмахнулась Шапокляк. — Меня интересует только моральный климат в вверенном мне коллективе.
— Я прошу… Нет, я требую, чтобы впредь, находясь в школе, вы общались лишь в моем присутствии!
— А-а, это пожалуйста, это сколько угодно, — улыбнулся я.
— А почему это — только в вашем присутствии? — вдруг взъерепенилась Егорова. — Мы что, малолетние преступники⁈
— Что-о-о! — скинула брови на лоб Эвелина Ардалионовна. — Вы что себе позволяете, Серафима Терентьевна! Если бы вы не были спецпредставителем райкома…
— Да какой я спецпредставитель райкома, товарищ Царева, — хмыкнула Симочка.
— Вы же знаете, что это не так…
— Симочка, ну нельзя же при посторонних! — смущенно пробормотала та.
— А Саша не посторонний! — с вызовом произнесла Егорова. — И пусть знает, что это вы же и написали!
— Да как вы смеете! Да вы… — Шапокляк задохнулась от негодования.
— А что тут сметь? — хмыкнула бывшая старшая пионервожатая. — Ну захотелось захомутать парня… Ну бывает… Возраст счастью не помеха, ну и решили меня использовать, как приманку… Видите, не срабатывает, давай уже всякую фигню выдумывать!
— Пошла отсюда, дрянь! — завизжала Эвелина Ардалионовна.
— Из школы — вон!.. Еще раз появишься, в милицию сообщу, тунеядка!
— Я то уйду, — проговорила Симочка, — да только он тебя все равно не вы…
И она произнесла такое слово, от которого чувствительная Царева чуть не грохнулась в обморок. Я смотрел на весь этот спектакль, разинув рот. Такой фееричной сцены мне еще в нашей школе видеть не доводилось.
