Как ни странно, но я сразу понял — кто звонит. Разумеется — Сумароков.
— Добрый вечер! — как всегда, безукоризненно вежливо произнес Илья Ильич.
— Добрый, — откликнулся я.
— В среду, в восемнадцать часов заезжайте за мной в гостиницу.
— Хорошо! — ответил я.
— До свидания!
— До свидания!"
"Я положил трубку. Ну вот, будет чем порадовать Курбатова. После звонка я сразу завалился спать и проспал до семи утра. Встал в отличном настроении. Совершил пробежку по просыпающемуся городу. Вернулся к себе, принял душ, позавтракал, собрался и отправился в школу.
На большой перемене я, как обычно, подсел в столовке к трудовику, поедающему макароны с гуляшом, рассказав о звонке Сумарокова. Удостоился одобрительного кивка. Первый рабочий день недели продолжался.
У меня было запланировано на эти дни несколько визитов. По списку учащихся восьмого «Г», я намеревался посетить семьи Журкина и Ильина, о чем предупредил пацанов. Зимина я пропустил, ибо положение в его семье мне было более-менее известно.
А еще мне нужно провести переговоры с Валерией Михайловной Громовой — тренером по легкой атлетике, и Еремеем Владимировичем Пироговым — тренером по баскетболу. В среду после двенадцати часов у меня «окно», так что как раз подскочу к «Литейщику», чтобы повидать Громову. А к Пирогову надо попасть в четверг.
Во вторник я решил посетить металлургический комбинат, с предложением стать шефом нашей школы. Надо только стрясти с Разуваева соответствующий мандат, чтобы меня не приняли за сына лейтенанта Шмидта.
Хотя я вполне мог бы стать современным Бендером, но это не моя стезя. Приключений мне хватает и без этого. Насчет мандата я зашел к директору на следующей же перемене. Пал Палыч не стал разводить бюрократизм, сразу же попросил Раечку напечатать справку и немедля ее подписал.
Секретарша поставила печать, и я двинулся было на урок, но из своего закутка выглянула завуч и попросила к ней зайти.
Я решил, что пару минут вполне могу уделить товарищу Царевой. Эвелина Ардалионовна, которую язык, не поворачивался называть больше «Шапокляк» снова сменила имидж. Она перестала одеваться вульгарно, но и к прежнему образу преданной делу революции большевички, то же не вернулась. И надо сказать, что длинная, зауженная снизу юбка, белая блузка с пышными рюшами, гладкая прическа оказались ей очень даже к лицу.
— Саша, — кротко проговорила она.
