Ну я и пошла в педагогический, скорее — по инерции, нежели — по зову сердца. И еще — от того, что выдающегося математика из меня не вышло… Вот потому и взялась читать классику, особенно — Достоевского. Не хватало чего-то. Понимаешь? Самореализации какой-то… Когда начала налаживать контакты с неформалами, чтобы папе доставать записи, пласты, литературу, тоже поневоле стала втягиваться. На вписке порой разговоры бывают интересные — Евангелие, буддизм, эзотерика… Там же они помогли достать разный переводной самиздат: Ричард Бах, Герман Гессе, Франц Кафка… Читаешь все это и кажется, вот-вот и нащупаешь что-то, что откроет путь к истине, к смыслу жизни.
Потому и на проповеди Стропилина клюнула, что в них было немного того, немного другого. А теперь понимаю — пустое это все. Словеса одни… Нужно дело делать. Если не приносишь пользу окружающим, то вся твоя духовность фикция, самообман. А вот твой орден — это возможность эту пользу принести, не натыкаясь все время на дурацкие барьеры, которых понаставлено на нашем пути к коммунизму столько, что получается не путь, а сплошная полоса препятствий.
И ладно бы это были препятствия естественные — глупость, жадность, эгоизм… Так хватает и искусственных барьеров… У нас ни шагу нельзя сделать без справки! Без разрешения какого-нибудь очередного начальника.
— Согласен с тобой, — кивнул я. — Я тут затеял организацию дворового досугового клуба, вместе с Карлом Фридриховичем, уже нашли помещение, скоро начнем ремонт.
Будут разные кружки, наша киностудия и так далее…
— И сверх того — рыцарский орден?
— Да. Это немного больше чем кружок.
— Ты неугомонный.
— Время такое. Через двадцать лет настанет двадцать первый век. Пацанятам из моего класса будет по тридцать с небольшим лет, и многое в стране и мире будет зависеть от них. От того, какими они будут.
— Да они, наверное, уже на Марс смогут полететь. А если нет, то на Луну уж точно экскурсии будут.
— До Марса далеко, — уклончиво ответил я.
— А вот на Земле проблем меньше не станет, поверь мне.
— Я понимаю, — кивнула Антонина Павловна. — Ты хочешь подготовить их к жизненным трудностям, но при этом — не хочешь, чтобы они ожесточились, сохранили в душе светлое воспоминание о детстве и веру в лучшее.
— Ну, примерно так…
— Но ведь об этом должно заботиться государство.
— Всякое может приключится, — многозначительно проговорил я. — В том числе и с нашим великим и могучим государством.
