Онлайн-библиотека книг
При этом, стоило только кому-то рядом критически отозваться о воинском духе Лорчей, о поэзии Лорчей или подвергнуть осторожной ревизии давнюю военную кампанию, которую Лорчи спустя рукава вели, пока не профукали, как Сьёр первым впадал в истерику наивных опровержений: «не кампанию, не военную, не спустя не рукава, не профукали, не Лорчи…»
Или: «Поэзия Лорчей — самая поэтическая, потому что в ней больше всего рифм»."
"А когда какому-нибудь образованному из Рема все-таки удавалось поставить Сьёра на место, тот цедил: «Слабому не понять правды этой земли».
(Последнюю формулу он позаимствовал из «Нескучных бесед» старца Руи, которого считал своим духовным, едва сдерживаюсь, чтобы в голос не расхохотаться, духовным пастырем. Под сенью трех кривых сосенок его учения о всеединстве и «гибкой силе» Сьёр духовно окормлялся во времена юности.)
«Низость», «продажность», «моральная нечистоплотность» — как и старец Руи, Сьёр обожал искать эти качества у других. И, как правило, без труда находил.
Кстати, от самого этого процесса Сьёр получал удовольствие сравнимое с тем, которое дарила ему Лива, обцеловывая его небалованный смычок.
Его любимые существительные были: «искренность», «благородство», «честь».
Прилагательные — «неподдельный», «непокорный», «правдивый».
Наречие — «навсегда» (иногда на эту честь претендовало «никогда»).
О, лексикон подлеца! Как ты все же узнаваем…
Кстати, любимое ругательство Сьёра — «рыбий гроб!» — недорослое, детячье, на нашем языке, языке ариварэ, просто-таки кричало: надевай самые удобные свои сандалии и бегом, бегом от этого ублюдка!
Но Лива не разбиралась в языке ариварэ.
Самоупоение Сьёра, поносящего «эстетствующих паразитов» и «обленившихся дегенератов», представлялось Ливе проявлением чистоты натуры, радеющей за будущее Синего Алустрала.
Когда Сьёр погружался в свои процентно-кредитные калькуляции (эти погружения выглядели как своего рода злой ведьмачий транс), Лива была уверена, что Сьёр думает «о них», об «их будущем».
А когда он, деловито выглаживая холодной дланью атлас ее живота, шептал ей, раскрасневшейся от простых, но доходчивых ласк с полным проникновением, «любовь к тебе для меня свята», моя Лива наивно полагала, будто Сьёр знает, что значит слово «святой».
Ливушка ошибалась.
В лучшем случае, Сьёр имел в виду синоним слова «ценный».
