Ведь по эту сторону океана куда проще сыскать алмаз с кулак величиной, чем настоящий гзумгарайский сыр, и когда я доем…
— Что будет?
— Жизнь потеряет большую часть своих красок и радости, — печально промолвил маленький тан. — Увы, увы, увы…
Наклонившись, он отрезал еще один кусочек, поднес его к лицу, пошевелил ноздрями…
— Неужели не хотите даже попробовать? — снова спросил он. — Клянусь честью, это действительно вкусно!
Михаил Кликин
Два меча, два брата
Был дождь.
Убранное поле раскисло и стало похоже на болото.
В топкой грязи на колючей стерне два человека рубили друг друга мечами.
Издалека могло показаться, что бойцы просто танцуют под дождем, так легко они двигались, и такими слаженными были их движения. Посторонний наблюдатель, наверное, решил бы, что два крестьянина справляют древний ритуал, замысловатым танцем благодаря землю за щедрый урожай и отгоняя злых демонов Фэев. Если бы он присмотрелся получше, то, возможно, заметил бы, что крестьяне удивительно похожи друг на друга лицами и фигурами.
Наблюдатель бы понял, что это два брата, два близнеца — и это обстоятельство окончательно его убедило бы, что они просто танцуют, исполняют странный старинный обычай, каких много у неграмотных селян, до сих пор считающих, что у каждого природного явления есть свой бог, а в каждой вещи обитает ее дух.
Но если бы наблюдатель решил задержаться, подошел бы к самому краю поля и присел бы под старой ракитой, распустившей по ветру длинные хлысты ветвей, то он заметил бы, что танцующие порой задевают друг друга блещущими клинками, и тогда на мокрой одежде темными коричневыми пятнами проступает кровь.
Он увидел бы их бледные лица, разглядел бы холодное равнодушие в их намертво сцепившихся взглядах, он распознал бы ярость в их отточенных движениях — и тогда бы он все понял.
Близнецы не танцевали. Они сражались насмерть…
Толд родился первым. Он был старше своего брата Эшта ровно на один крик матери — долгий страшный крик.
Бабка-повитуха, качая головой и бормоча шипящие наговоры, быстро обмыла новорожденных в медном тазу, завернула их в чистую рогожу и положила на скамью у печи.
Потом бабка вздохнула, поправила на голове черный платок и дрожащими пальцами закрыла глаза Гое — матери Толда и Эшта.
Тот день был единственным, когда они видели свою мать…
Толд первым научился ходить. На три дня опередил он своего брата Эшта и сделал четыре неверных шага, видя перед собой отца, тянущего к нему руки.
