— Это не простое оружие, — торжественно сказал отец, стоя перед столом, на котором лежали два свертка бархата, перевязанные золотой тесьмой. — Над этими мечами работали три величайших мастера; их клейма стоят на клинках, рукоятях и ножнах. Эти мечи — близнецы. В каждом из них есть сталь моего старого клинка… — с этими словами отец развернул свертки: сперва левый, с литерой «Т», вышитой золотом, потом правый, с литерой «Э».
— Это твое оружие, Толд, — сказал отец и поднял бесценный меч словно младенца из бархатных пеленок.
— Я назвал его Непобедимым.
Толд с поклоном принял свое новое оружие из рук отца.
— А это твое оружие Эшт. Имя этого меча — Добро Несущий.
Эшт опустился на колено и поцеловал клинок — словно приложился к отцовской руке.
— Я знаю, сейчас они кажутся вам тяжелыми, — отец улыбнулся, — но пройдет время, вы привыкнете к их тяжести и перестанете её замечать. Берегите эти мечи, у них есть имена, а значит есть и души."
"— Да, отец, — сказал Толд, на мгновение опередив брата.
Времени прошло мало, но во многих сражениях успел побывать Лэдош Белокожий, множество врагов он убил. И даже в самых страшных сечах ни клинок, ни копье, ни стрела противника не задевали его. За такое везение друзья дали Лэдошу новое прозвище — Счастливчик. Друзья считали, что Лэдоша берегут боги, но сам он знал, что причина его удачливости — в искренности.
Искренность — та сила, что может подчинить себе всё. Поступай так, как велит сердце, — и тогда мир встанет на твою сторону…
День ото дня росли умения Лэдоша.
Неустанно постигал он новые знания, используя для этого все свободное время. Бою на мечах учил его сивобородый Джот, искусству обращения с копьем — Красный Фекс, стрельбе из лука — Охотник Ронал. Но не только воинские науки интересовали Лэдоша. За десять дней постиг он письменную грамоту и научился читать; часто беседовал он с монахом Элом, с Отом Стихослагателем, с Волшебником Зоем, а иногда и с самим благородным эром Покатомом. Не забывал Лэдош и мудрого десятника Кенрана, и других своих прежних товарищей и наставников.
Внимательно слушал он речи бывалых людей, с замиранием сердца открывал драгоценные книги.
Ум его был подобен большому узкогорлому кувшину, опущенному в воду познания…
— Я передал вам многое из того, что знал сам. Почти всё, что был способен передать, — сказал однажды отец, сидя в тени липы и глядя на повзрослевших сыновей. — Но есть вещи, рассказывать о которых бессмысленно.
