Мать давно умерла, но девушка послушно бросилась собирать осколки. Сгребла в кучку, взяла веник и вдруг разрыдалась, закрыв лицо руками. Из-за разбитой крынки, пропавшей Жужи, горьких материнских слов, подлой Магны, пьяного отца и… из-за гици Карои, который и думать забыл о пасечнице, а зачем-то снится.
— Ты чего? — Теперь тоненький голосок казался знакомым. — Глупая! Плакать плохо. — Теплые пальчики сжались на запястьях, отдирая ладони от лица. — Не надо плакать, — светлые глазищи, взлохмаченные кудри, только в волосах на этот раз не ландыши, а цветы рябины, — надо петь.
Всегда петь…
— Это ты мяукала? — зачем-то спросила Барболка. — Ты зачем пришла?
— Я забыла, — надула губки девочка, — ты меня рассмешила, и я забыла.
— Ты хочешь здесь жить? — Почему она голенькая? Только волосы до земли."
"— Ты глупая, — девочка погрозила Барболке пальчиком, — жить здесь нельзя. Совсем нельзя… Я вспомнила! Пойдем.
— Куда?
— Где их нет, — малышка глянула на поднявшуюся над домом луну, — за живую воду, к живому огню… Идем, а то поздно будет.
Это сон или нет? Гаснущий закат, девчонка с эсперой, мамин голос, разбитая крынка. Если сон, может, за ним придет другой сон? Про гици…
— Идем, — торопила голышка, — не бери ничего, здесь все умерло.
— Как же? — Уйти из родного дома страшно. Даже если знаешь, что это сон. Даже, если собрался уйти наяву. — Вот так, сразу…
— Ты живая, — девочка склонила головку к правому плечу, — ты поешь, не трогай мертвое. Брось…
Мертвое? И в самом деле… Пчел днем не было, даже муравьи с комарами куда-то делись.
И все-таки, уходить с голым ведьменышем на ночь глядя…
— Сейчас отец придет, — зачем-то сказала Барбола, — его кормить надо.
— «Накормлю его телом розовым, — вдруг запела девчонка, — напою его кровью алою, кровью алою, горячею»…
— Замолчи, — прикрикнула Барбола, — это гадкая песня!
— Песня? — Голышка ухватилась за калитку и принялась на ней раскачиваться. — Песни поют, мясо едят, от беды бегут. Беги, Барболка, беги!
Темная тень отделилась от леса и покатилась вперед.
— Жужа! — крикнула Барболка, первый раз обрадовавшаяся возвращению родителя. — Жужика!
Собака проскочила сквозь забор, сколько ж в нем дыр, и молча бросилась к хозяйке. Хвост зажат между ног, глаза закрыты. Сбесилась?! Барболка завизжала и бросилась к дому. Жужа молча потрусила следом. Она не лаяла, не рычала, но от этого было только страшнее. Девушка влетела в сенцы, дрожащей рукой закрыла дверь, и вспомнила о девчонке на дворе.
