Она его любит, а он ее, и с этим ничего не поделать, будь ты хоть трижды господарь и красавец!
Громко хлопнула увитая зеленью дверь, повскакавшие с мест гости плюхались назад, хватались за кубки. Виночерпии сбились с ног, Миклош пил вместе со всеми, и больше всех, но отчего-то не пьянел.
— З-з-з-здоровье молод-д-д-дых! — выкрикнул пьяненький Иштван. — Сына им… хорошего… К Зимнему Излому!
— Погоди с сыном, — цыкнул кто-то сбросивший из-за жары доломан, — пускай наиграются… Для начала!
— Оно так, — важно кивнул Иштван, — сначала ц-ц-цветочки… Потом яб-б-блочки…"
"Миклош залпом допил тюрегвизе, тут же вновь протянул кубок, который не замедлили наполнить, но голова, как на грех, оставалась ясной.
Иштван с приятелем продолжали бубнить о том, что творится в спальне, и вспоминать собственные подвиги. Миклош с досадой отвернулся и увидел на высоком стрельчатом окне давешнюю девчонку. Черноглазое чудо, волосы которого украшал такой же венок, как у невесты, разулыбалось, замахало ручонками, и тут до витязя дошло, что малышка как две капли воды похожа на Барболку.
Неужто сестры? А он думал, молодая господарка — сирота.
— Ты чего? — Янчи от души ткнул друга в бок. — Луны не видал?
— Да там малявка эта, — Миклош протянул стакан, — налей!
— Кто? — не понял Янчи, но налил.
— Та, чернявая, с переправы, на окне сидит.
— А я думал, ты не пьяный, — удивился Янош, — нет там никого, в такую высь разве что кошка заберется или воробей залетит.
Миклош обернулся, приятель был прав, на окне никого не было. Значит, он все-таки напился, ну и правильно, что делать на чужой свадьбе? Только пить.
— Гици Миклош, — старый Пишта был удручающе серьезен, в усах блестели капли подливы, — пора нам.
А он и забыл, что замещает побратима и в спальню идти ему и никому другому. Сын господаря улыбнулся во все зубы и поднял поданную оруженосцем чашу.
— Пью последнюю, други, и за добычей.
Вопли, шутки, улыбки, белые зубы, черные и седые усы, смех, радость. Они рады, еще бы: их гици наконец-то женился. На красавице-певунье.
А как быть ему, привязанному к спящей на ходу бледной агарийке? Радоваться?! Миклош отдал чашу Иштвану, взял протянутую свечу и нарочито медленно пошел ставшим незнакомым переходом. Сзади шептались подружки невесты, что-то звенело, гас, уходил в никуда шум пира, но наследник великого Матяша словно бы оглох. Он готовился к тому, что ему предстоит увидеть, и все равно оказался не готов. К счастью, Пал был слеп, а Барболка спрятала лицо на груди теперь уже мужа.
