За ним Ворон, Тимур, Приплюснутый Лоб… Динка выбежала в холл, они все обернулись.
– А где Максим? – она смотрела на Тимура, тот подошел и взял ее за руку, но она выдернула руку. – Тимур, где он?
– Все, Кукла, нет больше твоего Максима, грохнули его, – сказал Плоский.
– Заткнись, придурок, – свирепо взглянул на него Тимур. Ворон молчал. – Дина, послушай…
– Да пусть знает, – Плоский уселся на диван, – вчера только похоронили. Памятник поставили – во! – он поднял руку вверх.
Динка в одночасье поняла, что значит выражение «земля ушла из-под ног».
Только не ушла, исчез пол под ногами, словно ее тело стало невесомым. И внутри все исчезло, заполнилось незнакомой, звенящей пустотой.
Мир вокруг вдруг стал слишком контрастным, как на качественной пленке, и начал стремительно вращаться, воздуха катастрофически не хватало, она попыталась сделать вдох и не смогла.
И пока судорожно хрипела, сквозь серебристые точки увидела, как открылась дверь и в холл вошел Домин.
– Я сказал, что тебя грохнули, Горец, – как в тумане донесся голос Плоского.
– Какого … – Домин бросился к Динке, схватил ее за плечи и встряхнул. Она задышала с всхлипом и закрыла лицо, с силой вдавливая ладони, чтобы унять этот серебристый рой.
– Я тебя урою, – это были единственные приличные слова Максима.
Дальше он общался с Плоским исключительно матом, при этом крепко держа ее за плечи. Но Динка все равно слышала, как сквозь вату, поэтому ей было все равно.
– Так вы в натуре задолбали оба, – оправдывался Плоский.
– А чего она поверила? Кто же памятники сразу ставит? Через год обычно ставят, земля устояться должна. Кукла, я ж тебя развел! Он за нами следом шел!
– Я тебе Статую Свободы, сука, на могилу поставлю и дня ждать не буду, – Максим наклонился к Динке и накрыл ее ладони своими. – Дина, посмотри на меня. Слышишь? Убери руки и посмотри на меня.
Его голос звучал требовательно и настойчиво. Она отняла ладони, посмотрела ему в глаза и увидела такую же напряженную смесь страха и ожидания, как и в ту ужасную ночь, когда они виделись в последний раз.
Динка обвила его шею, вжалась в широкую грудь и спросила едва слышно:
– Где ты был?
Ее губы касались основания шеи там, где начинался вырез футболки. Она торопливо вдыхала запах его кожи, только теперь понимая, как невозможно долго и изматывающе тосковала по нему.
Максим тут же перестал материть Плоского, обхватил ее, сдавливая и зарываясь лицом в волосы. Заколка треснула и отлетела к стенке.
