Флеш Рояль (СИ)

— Что, кукла, попала ты, — с явным удовольствием сообщил Плоский, не ехидничая, а просто констатируя факт. — Теперь тебе всю жизнь придется на Горца горбатиться, пока «бэху» ему не отработаешь.

— У нас рабство отменено, — не поворачиваясь, ответила ему Динка, пристально рассматривая в зеркало правую бровь, вдруг чрезвычайно озаботившись ее внешним видом.

— У вас может быть, — подмигнул ей Игорь, — а у нас его самый расцвет!

— Я не садила твоего Горца пьяным за руль, — Динка продолжала говорить, а внутри уже все холодело и покрывалось ледяной коркой, поскольку в глубине зеркала отражался Домин, стоящий в дверях.

Он не выглядел израненным калекой, лишь у виска пролегало две глубокие царапины. — Так что мне все равно.

И Плоский, и Кадр тут же испарились, Динка закрыла глаза. Им все равно придется поговорить, так что бессмысленно убегать и прятаться.

— Это я как раз понял, — сказал Максим. Очень холодно и неприятно сказал. — Понял, что тебе на меня наплевать, можешь не повторяться.

Скажи только, зачем ты вообще вчера приходила, если сразу же сбежала?

Динка изумленно вскинула голову и развернулась на сто восемьдесят градусов.

— Ты еще спрашиваешь? — ее словно прорвало. — Ты сам дал мне ключи и сказал, что я могу прийти в любое время. Я не знала, что ты вернулся, так была рада, а ты мне столько всего наговорил…

— Я был пьяный, Дина, — простонал Максим, прикрывая рукой глаза, — я вообще ничего не помню, помню тебя в моем халате в кресле и все.

Разве ты не видела? Я потому и не звонил тебе, — он добавил уже тише, — потому что собирался надраться, меня в таком состоянии лучше не трогать. И надо же, чтобы ты пришла именно вчера.

— Да, мне повезло, — кивнула Динка, — я узнала о себе много интересного. И знаешь, с меня хватило, больше желания нет.

— Я был пьян, — он буквально прорычал и схватил ее за запястье, но Динка вырвала руку и увернулась от надвигавшегося на нее Домина.

— Мне нужна была помощь, Макс, вместо этого ты меня как в грязи вывалял.

Если бы ты только себя слышал…

…Зато он еще говорил, что влюбился в нее, и надышаться не мог, и что она пробралась глубоко в его душу, но проклятое упрямство отгоняло эти мысли и лишь больше распаляло собственные обиды.

— Так что вали, Домин, к своим кристалльно честным и порядочным проституткам, не нужны тебе нормальные девушки…

Он схватил ее теперь за оба запястья и вжал в стенку.