Флеш Рояль (СИ)

— Кому, знаешь?

Тимур кивнул и подал ему чашку с кофе.

— Знаю. Мне.

— И как? Ты согласился?

— Конечно, — Тимур оттолкнулся от столешницы и тоже взял чашку с кофе. — Какой дурак откажется?

— Много дают? — Макс сделал глоток, не спуская с Тимура глаз.

— Нормально тебя оценили, не переживай, — хищно осклабился тот, — я и за меньшее бы согласился.

— Что обещали? Да хватит скалиться уже, — поморщился Максим.

— Правая рука. Михаля, — Тимур перестал гримасничать и тоже отхлебнул кофе, — и все твои охранные фирмы.

Они помотрели друг на друга и не смогли сдержать ядовитых ухмылок.

Михаль таки правда непроходимо туп. Все охранные структуры и так уже принадлежали Тимуру. Де факто. А де юре они и Максу никогда не принадлежали.

— Он точно повелся, Тимур? Это не подстава?

— Я тебе говорю, он тупой, Макс. Предан просто был Бетховену, как собака, а в остальном…"

"Это Максим знал и без него. Но все равно не мог поверить, что Михалев клюнет на приманку, которую закинули они с Тимуром — вот уже с месяц старательно демонстрировали неприязнь друг к другу, ругались у всех на виду и делили несуществующий строительный подряд.

А он клюнул. Поверил, что между бывшими бригадными «генералами» пробежала черная кошка и решил воспользоваться возникшим противостоянием.

— Хорошо. Тогда работаем по плану, — Макс отставил чашку, поднялся и уже нацелился на выход, но Тимур его остановил:

— Макс, — и, пристально глядя в глаза, негромко произнес, — Марго тоже надо валить.

— Нет, — Максим упрямо покачал головой. Этот разговор они тоже вели весь последний месяц, — нет, Тимур, об этом и речи быть не может.

— Может, — тот продожал в упор смотреть на Домина, — это она тебя заказала, не Михаль. Михаль лишь исполнитель. Как всегда. Как и с Ланой.

Максим вскинул на него испытывающий взгляд.

— Откуда ты знаешь? О Лане?

— Михалев сам проболтался, когда мы с ним детали обсуждали. Она не оставит тебя в покое.

— Оставит. Когда вокруг нее никого не останется, оставит.

— Макс, не тупи, ты знаешь, что я прав. И это всего лишь мера предосторожности.

— Она моя жена, Тимур. Я обещал Чайковскому, что помогу ей.

И еще он не договаривал Тимуру. Он хорошо запомнил тот день и лицо Маргариты, когда хоронили Бетховена. Испуганной, одинокой девчонки, потерявшей отца и оставшейся на всем белом свете никому не нужной, даже собственному мужу. Как он когда-то сам. Что-то надломилось в нем тогда, он собирался с ней развестись, но бросать ее на растерзание желающих поживиться за чужой счет не стал бы.