Флеш Рояль (СИ)

"

"Конечно, Максим по прежнему не горел желанием знакомиться с отцом Дины, но осуждать Ксению у него не хватало совести, не ему проповедовать о высоких материях и духовных ценностях. Взрослые люди, разберутся. И он просто прикрывал тещу от дочки и матери те несколько раз, когда она все же поддалась на уговоры Ареева и выбралась с ним в театр. Макс даже билеты им достал.

Когда, наконец, схлынули все гости, Максим облегченно вздохнул. Ему не доставало все это время внимания своей девочки, слишком много его она уделяла гостям, а Максим лишь зевал да кивал, порой даже не слушая, о чем ему рассказывают.

И при этом страшно завидовал Блохастику. Тот мало того, что стал толще раза в два от бесконечных угощений, так еще и мог преспокойно дрыхнуть, свернувшись клубком под животом у Дины, и от него никто не ждал участия в беседе.

Макс с удовольствием бы тоже улегся, обняв живот и уложив голову на колени своей девочке, но она слишком неловко себя чувствовала при таких откровенных нежничаниях, так что по-настоящему вдвоем они оставались только за дверью спальни.

И тут Макс уже готов был терпеть даже Блохастика, его как раз Дина не стеснялась.

Все свободное время Максим проводил с ней, точнее с ними, он давно уже вел себя так, словно их уже трое, они гуляли, ели, спали, смотрели телевизор, и Максим сам удивлялся, как он раньше мог выдерживать ночной ритм жизни — спать ложился под утро, а просыпался не раньше полудня. Сейчас он если и не спал, то просто смотрел, как спит его семья — два в одном, как он их называл, а Динка сердилась и дулась.

Все, что было связано с родами, Макс вспоминал как один сплошной кошмар. Плосков предлагал ему надраться до беспамятства, а прийти в себя, когда уже все закончится, но Максим и в мыслях этого не допускал. Бросить Дину одну? Да и отстраивать роддом дело довольно хлопотное.

В родзал его не пустили, но в коридоре он находиться мог, и только уши закрывал, слыша стоны и крики, от которых у него леденела кровь. Роды были тяжелыми, и Максим готов был целовать ноги Ледневу за того профессора, которого он разбудил среди ночи и пригнал в роддом.

Профессор ругался и отчитывал кого-то, кажется, заведущую отделением, Максим разобрал только несколько фраз, среди которых несколько раз повторялось «почему не кесарили». На вопрос Макса он лишь отрывисто бросил:

— Будем надеяться на лучшее.

Этого было достаточно, чтобы Максим оцепенел и вообще перестал воспринимать реальность.