Флеш Рояль. Соната для Бетховена

Его волнует только ребенок, а она для него лишь инкубатор. «Какой же ты гад, Максим Домин»…

— Если тебе нехорошо, подожди, я сейчас приму душ и приготовлю завтрак. А если ты просто встала не с той ноги, то хотя бы включи чайник, — он невозмутимо развернулся и направился в душ. А Динка лишь рот открыла от такой наглости.

Да если бы он о ней беспокоился, то уже давно завтрак приготовил. А вдруг она раньше бы проснулась? Смотри, какой заботливый папочка, о ребенке он переживает…

Но потихоньку воинственный пыл спал, и к тому времени, как Макс вышел из душа, Динка заварила чай и даже сварила этому бездушному гаду кофе, благо, варила кофемашина, она лишь пальцем ткнула.

— Я не сильно тебя буду нервировать, если позавтракаю здесь?

— А что, ты можешь позавтракать на улице? Или в каптерку к охранникам пойдешь? — Динке все еще хотелось с ним поругаться, но у нее ничего не получалось.

— В какую каптерку? — удивился Максим, доставая сыр и ветчину из холодильника. — Ты что будешь?

— А творог есть? Я так и знала, — она обрадовалась, что можно устроить разнос из-за творога, но сегодня ей совсем не везло, Максим достал упаковку сладких сырков.

— Так что за каптерка, Дина? Охранники живут во флигеле, вот же он, слева, — Макс подошел к окну и указал Динке на «летнюю кухню». — Там три комнаты.

— Я думала это местный дворец культуры или супермаркет. А у тебя там охранники живут.

Но и это не сработало, Макс лишь усмехнулся и принялся за еду. Динка сама не понимала, чего добивалась. Чтобы он замучился с ней и отправил ее домой? Так не отправит, дураку ясно.

Динка сама от себя устала. Скорее бы уже ребенок родился, она очень надеялась, что малыш будет занимать все ее время, и на глупые размышления его точно не останется. Тем временем Максим поднялся из-за стола.

— Спасибо, было очень вкусно, — а затем все испортил, негромко добавив чуть изменившимся голосом: — Я впервые позавтракал дома за последние полгода, спасибо тебе, Динка.

Он поцеловал ей запястье и быстро поднялся наверх по лестнице — там была гардеробная, все правильно, он же не поедет в город в армейских штанах. А она чуть не разревелась, с одной стороны терзаемая злостью за то, что он по-прежнему бередит ей душу, а с другой стороны, тем трепетом, что вызвал у нее этот осторожный поцелуй.