Флибустьер

Да и зачем им погибать за чужое добро?!

— Где бы ты на его месте набрал людей для такого похода? — задал вопрос маркиз Пьер-Поль де Кюсси.

— В заливе Гоав. Там много буканьерских поселений, а лучших солдат здесь не найти, — ответил я. — Только для такого похода одного корабля мало.

— Четыре дня назад отсюда ушел неизвестно куда корабль Мишеля Андерсена, три дня назад — Мартина Бруажа, а позавчера — два баркаса без груза, — сообщил губернатор.

— Андерсен и Бруаж из эскадры Лорена де Граффа, с которым Мишель де Граммон на ножах, точнее, на шпагах, — возразил я.

"— И я так подумал, — сказал он. — А теперь уверен, что не случайно они ушли по очереди, чтобы я ничего не заподозрил. Скорее всего, назначили где-то место встречи. Соберутся вместе и пойдут грабить этот Кампече, чтоб он провалился!

Губернатор опять зарядил ноздри табаком, чихнул и опрыскал своими соплями и слюной и табачными крошками всё в радиусе пары метров.

— Придется мне плыть в этот залив Гоав, — сделал вывод маркиз Пьер-Поль де Кюсси.

Я заметил, что после чихания он делает логичные выводы и принимает разумные решения. Интересно, что способствовало этому — табак или чихание? Или пересечение этих двух факторов?

Мне было без разницы, захватит Мишель де Граммон Кампече или нет, поэтому не стал отговаривать губернатора. Мы с ним пообедали обильно, запивая привезенным мною вином, бочонок которого маркиз получил в подарок. После чего я отправился в трактир «Нормандский замок», где свято соблюл сиесту, а вечером встретился со Старым Этьеном, который приплыл с Тортуги, чтобы купить у меня оптом часть привезенного товара и заработать на перепродаже в розницу.

39

Странно, в прошлом году я как-то не заметил, что лицо Старого Этьена стало высокомерным. То есть, наверное, все-таки замечал, но не придавал этому значения. Как и тому, что теперь все называли его Этьеном Брюно. Мне он до сегодняшнего дня позволял панибратство.

— Называй меня Этьеном Брюно, а то мои люди возомнят себя такими же знатными и богатыми, как ты, и начнут подражать, — попросил он, вроде бы шутя, когда мы сели в подобие кабинета — части трактирного зала, отделенного двумя перегородками.

Мой слуга налил нам моего вина, а трактирный слуга принес большое фаянсовое блюдо местных фруктов. С фаянса в трактире ел только я, остальным подавали в оловянной или деревянной посуде.

— Так понимаю, теперь тебе принадлежит весь острова Тортуга? — с подковыркой произнес я.