Флибустьер

Положи руку на обух и поклянись, что будешь чтить наш закон, за нарушение которого тебя и зарубят этим топором, — приказал Мишель де Граммон. — Знаешь наши порядки?

— Мне рассказали, — ответил я.

Пиратские законы везде одинаковы. Меняются только детали. У тортугских пиратов за гибель в бою полагалось напарнику или семье восемьсот экю или восемь рабов, а за ранение — от ста (за потерю глаза или пальца) до пятисот (за потерю правой руки) экю или от одного до пяти рабов. Кара за утаивание чего-либо из добычи присуждалась при стоимости от одного экю.

За любую серьезную провинность могли, кроме типичных порки или казни, высадить на необитаемый остров с одной бутылкой пороха, одной бутылкой воды и одним пистолетом или мушкетом. Совсем новым было только запрещение курить после захода солнца и ходить с зажжённой свечой без фонаря, чтобы не устроил пожар.

— Поскольку ты офицер, из оружия хватит и шпаги, но лучше будет, если еще и пару пистолетов приобретешь, — предупредил капитан флибустьеров."

"Рядовым пиратам полагалось иметь огнестрельное оружие и рубящее холодное.

Большинство было вооружено испанскими мушкетами с гранеными стволами длиной под метр, или французскими с круглыми и более длинными стволами калибром чуть менее дюйма или аркебузами, чаще английскими. Кое у кого были пистолеты, но обычно один. Из холодного оружия предпочитали кутласс — абордажную саблю с однолезвийным изогнутым клинком длиной около семидесяти и шириной около пять сантиметров, гардой в виде чаши, из-за чего кутласс презрительно называли половником, и эфесом «кастетного» типа для нанесения им ударов на короткой дистанции, или шотландским палашом с широким обоюдоострым клинком и гардой в виде чаши или корзинки, или обычным топором.

— У меня есть и пара пистолетов, и сабля, и аркебуза, — сообщил я.

— Очень хорошо! — похвалил Мишель де Граммон. — Завтра сюда прибудут на своих кораблях еще три капитана — Жан де Бернанос, Шарль дю Мениль и Николас ван Хорн — и на следующее утро отправимся захватывать Каракас.

Так что постарайся завтра уладить все свои дела.

— Мне нечего улаживать, только расплатиться с трактирщиком, — ответил я.

— Для меня частенько самое сложное дело — как раз рассчитаться с трактирщиком! — ухмыльнувшись, произнес Мишель де Граммон.

Улыбнулся и я, подыгрывая его самолюбию, но запомнил, что платить по долгам — слабая опция капитана.

На самом деле мне даже с трактирщиком не надо было расплачиваться. Он был должен мне, а не наоборот.