Фокус

Я честно пытаюсь улыбнуться, напустить беззаботный вид, но становится только хуже, потому что вот сейчас он рядом — и я могу до него дотронуться, даже обнять и почувствовать запах в ямке у основания шеи, а через несколько минут он выйдет за дверь — и я останусь совсем одна, испуганная и с такой же перепуганной малышкой на руках.

— И еще, выдумщица.

— Ох, не нравится мне это вступление. — Нервно смеюсь я.

— Завтра приезжает брат со своей женой, от вокзала доберутся сами, но тебе придется побыть гостеприимной хозяйкой… жена.

Он нарочно называет меня так, я слышу вызов и насмешку над моим обещанием устроить ему войну. И что-то во мне охотно откликается на брошенную перчатку. Наверное, те мои черти, которые послушны желаниям этого мужчины, как дрессированные котята.

Я вплотную подвигаюсь к нему, опускаю взгляд на губы, наслаждаюсь видом языка, которым он слизывает усмешку с нижней губы. Так хочу поцелуя, что от потребности кружится голова.

— Я сделаю так, что тебе будет хотеться вернуться ко мне, — говорю шепотом, севшим от волнения голосом.

Непросто сказать мужчине все, что я бы хотела с ним сделать, и все, что бы хотела взамен получить от него. Непросто подобрать для этого слова, потому что некоторые вещи нужно говорить прямо, даже если это будет грубо и пошло. Но я хочу, чтобы он вышел в эту дверь, уже скучая и желая меня до одури.

— Скажи мне, выдумщица, как ты это сделаешь, — подыгрывает он. — И без ванили, маленькая. Я не хочу в своей постели стесняшку, а ты может быть плохой — я видел.

— Он проводит костяшками пальцев по моей щеке и вдруг резко заводит ладонь мне на затылок, сжимает волосы в кулаке, чуть оттягивая назад, заставляя послушно смотреть ему в глаза. — Я весь внимание, Йори.

Наверное, если бы для занятий сексом одними словами и прикосновениями существовало определение, оно бы точно описало то, что происходит в эту секунду. Мы полностью одеты, даже в обуви, но я чувствую себя голой и плотно перемотанной кислотной предупреждающей лентой, на которой большими буквами написано: «Я тебя хочу!»

— Снова стесняешься? — Он разглядывает вену у меня на шее, немного щурится и прижимается к ней широко распахнутым ртом.

Осторожно прикусывает, чтобы не осталось следа. — Я до сих пор помню твой язык в моей сперме, маленькая. Не говори мне, что ты не хочешь… повторить.

— Хочу, очень хочу…

— Как же ты будешь меня ждать, чтобы мне хотелось вернуться?

— Абсолютно… мокрая. — Это самое «ванильное» на что способен мой мозг.