Увы, я понял это слишком поздно. - Как дела у тебя? Как твой ребенок? Жена? - А ничего больше нет, Тея. - Как это?... - Замершая беременность на девятом месяце. Он умер внутри. Ребенка удалили вместе с маткой. Волосы на мне шевелятся от ужаса. Я тру своё горло, вспоминая беленькую, очень ранимую его жену. - Мне.
. очень.. жаль. А как она?.. - Кто? - Жена твоя. - Бывшая. Мы развелись. Терпимо. Я оплачиваю ей психоаналитика. И живу дальше. М. Понятно. Достаю из кармана визитку. - Ты передай ей, скажи, что… Ничего не говори. Просто отдай. - Я думал, это твоё проклятье. - Нет. Это проклятие, но не моё.
Ты проклят Игорь. Те, кем ты хочешь владеть и прикасаешься - умирают. Ты хотел меня – я умирала. Ты хотел ребенка – он не родился. Ты хотел ее матку – ее матки больше нет. А она жива только потому, что ты ее не хотел. Это же очевидно! - Такова жизнь, Тея? Что я могу с этим сделать? - Честно? Склеп! Когда я могла убить только себя, ты счел возможным, чтобы я жила так.
Мне кажется будет справедливо так жить тебе – изолироваться. Потому что ты не себя убиваешь, других. А это гораздо бесчеловечней! - Ты очень жестока! - Это так, - киваю я. – Другого психоанализа у меня для тебя не родилось.
На входной двери звенит колокольчик. Это Матвей. И я поднимаюсь, цепляясь за стол своим уже большим животом. Поправляю на нем платье. Игорь сверлит его глазами. Отворачиваюсь. Матвей, обнимает, с тревогой поглядывая на Игоря. - Ты как? - Лучше всех, любимый. Лучше всех."
