Формула моей любви

Оба коренные москвичи, да еще и ровесники, одногодки – в детстве пережили войну, послевоенный голод и разруху, матери надрывались на работе, отцы – у кого репрессирован, у кого – погиб, и они сдружились глубоко, по-настоящему.

У генерала из родных только сын и его семья, которым он и оставил квартиру и дом в Подмосковье, а у Невских, считай, одни женщины, кроме деда. Сын Александра Ивановича в дипломатическом корпусе служит, внуки за границей живут, если раз в год кто навестит, то и ладно, то и радость, а так один и один, лишь домработница, да еще пара приходящих помощников.

Так что негласно взяли Невские генерала под семейный пригляд – соседи они же, считай, почти родственники.

Клавдия слушала Александра Ивановича, раскрыв рот, когда он, бывало, что-то принимался рассказывать из своей богатой событиями жизни, настолько ей было интересно с ним общаться и разговаривать – вот так слушала, слушала, и в один знаковый день ее внезапно осенило:

– Александр Иванович, вам надо обязательно, просто категорически обязательно написать и издать книгу своих воспоминаний!

И от избытка чувств, захваченная внезапной мощной идеей, аж ручки сложила замочком, к груди прижала, до слезы прямо ее проняло.

– Я не столь героичен, Клавонька, – посмеялся ее энтузиазму генерал.

– Вы героичны, поверьте мне, Александр Иванович, – настаивала Клава, – вы даже больше, чем героичны!

– Клавочка, – улыбался он, пытаясь отговорить девочку от эдакой заковыристой затеи. – Большинство эпизодов моей жизни находятся под грифом «совершенно секретно» и еще долгие годы будут под ним находиться.

– Да и наплевать! – горячилась Клавдия, убеждая его. – Уверена, что в вашей жизни захватывающих эпизодов и без этого грифа более чем предостаточно. Вот вы их и опишите. А еще интересных людей, с которыми приходилось общаться, встречи с ними! Это ж какой материал, какая история!

– Детка, я ж не писатель, – отнекивался Александр Иванович, все слабее сопротивляясь, давая трещину в обороне под горячим нажимом девушки.

– Я вам помогу! – заверила Клавдия.

– Иногда, Клавдия, – он посмотрел ей в глаза каким-то жестким взглядом, – правда бывает не нужна и даже весьма опасна, и уж точно не такой, чтобы тебе понравиться.

– Ничего, – приняла Клава и этот аргумент, – я понимаю, но такую правду мы и писать не станем. Зачем она нам?"

"И Александр Иванович согласился серьезно подумать над ее предложением и посоветоваться с товарищами, позволив себя почти уговорить.