Формула моей любви

А чего не слушать-то, если любой вопрос, любую проблему Марк изучал досконально, сопоставляя факты, собирая подробные данные, проводил глубокий анализ и только после этого выдавал результат в виде готовых рекомендаций. Он существовал в пространстве точной науки и научного подхода к решению проблемы любого свойства, как научной, так и бытовой.

– А потому что нечего! – несколько воинственно проговорила она.

А что? Имеет полное право послать его куда подальше, ведь так ни о чем они и не договорились, ничего окончательно не выяснили и никаких решений не приняли.

А Марк Глебович откровенно сбежал, с удовольствием воспользовавшись поводом уехать в разлюбезный его сердцу Центр, где без него прямо, можно подумать, наступил апокалипсис.

Поэтому вредничаем и не простили его еще, и вообще куда захочу, туда и пойду, а хоть бы и домой, там, кстати, убирать-переубирать до морковкиного заговения, после любопытных злодеев.

– Ладно, – тяжко вздохнула Клавдия, – в одном профессор Светлов прав: надо заняться делом и, наконец, разобраться с этими идиотскими чужими бумагами и отделаться от навязчивого внимания мадам Карно.

По примеру Марка, Клавдия подтянула к себе так и лежавший со вчерашнего вечера на журнальном столике оранжевый блокнот, в котором он делал записи, слушая ее рассказ, полистала, рассматривая, что он там написал, ничего не разобрала в этих стрелочках-вопросиках, кружочках и обозначениях, перелистнула на чистую страницу, взяла ручку и застыла над белым листом.

Итак. Вопрос номер один – где бумаги? Записала.

Посмотрела на запись и поняла, что это полный бред. Можно подумать, от того, что она написала вопрос на бумаге, на него как-то быстрей найдется ответ."

"Ладно. Клавдия откинулась на спинку дивана, который успел сложить Марк, чему она не удивилась ни разу – порой в стремлении к порядку Светлов в своем педантизме доходил до крайности.

А порой, когда полностью погружался в решение какой-то никак не поддающейся задачи, устраивал вокруг себя сплошной хаос из бумаг, блокнотов, записочек, в которых тем не менее присутствовала только ему известная упорядоченность, и категорически нельзя было сдвинуть с места хоть один клочок мятой бумажонки, иначе это нарушало весь стройный «порядок» под загадочным названием: ход его рассуждений.