Формула моей любви

Костю сдал человек, не являвшийся его непосредственным начальником, но благодаря своему званию имевший доступ к информации о нем. Это даже не интересно. Деятель этот давно сбежал, продал всех, кого мог, получил свои серебряники и довольно неплохо жил какое-то время.

– Какое-то? – ухватилась за намек Клава.

– Это не важно. – Анжели твердо посмотрела Клаве в глаза. – Человек заболел и вскоре умер от тяжелой болезни.

– Откуда вам известны такие подробности про приказы и гибель Архиерея?

– Информация о его смерти, скажем так, была прощальным жестом в мой адрес от его руководства.

– Прощальным? – переспросила Клава.

– Да. За полгода до гибели Кости, я ушла от него. – И она снова прямо посмотрела в глаза Клавдии, явно желая передать больше, чем говорила. – Костя был на задании уже несколько месяцев, я училась в университете на инязе и на одной студенческой вечеринке познакомилась с Жаком. И влюбилась, увлеклась ужасно. Он сделал мне предложение, я сказала об этом Косте, он меня отпустил и благословил.

Он прекрасно понимал, что люди его профессии не живут долго и погибают трагически, увлекая за собой всех своих родных и близких, если таковые у них имеются. Мне он такой участи не желал. Вот и отпустил. Мы с Жаком уехали во Францию, где и поженились, а через полгода я получила известие о гибели Кости. И подробности его гибели и имя предателя, продавшего его.

– А Граничевского вы тоже полюбили? – мягко поинтересовалась Клава.

– А вы считаете, что его можно полюбить? – спросила мадам, вернувшись к своей обычной манере легкой, чуть надменной иронии.

– Ну-у-у, – с большим сомнением посмотрела на нее Клава, – мало ли, в жизни всякое случается.

– Экая вы тактичная девочка, – легко рассмеялась мадам Карно. – Но в одном вы правы: в жизни случаются порой такие чудеса, которые не приснятся даже в самом бредовом сне. Ираклий Граничевский увидел меня на одном закрытом светском мероприятии и воспылал чувствами. Как он утверждает, я его первая и единственная любовь. Он долго и упорно красиво за мной ухаживал, не жалея средств на широкие жесты.

И столь же долго и настойчиво я отказывала ему.

– И что, покорил? – В Клавдии уже взыграло чисто женское любопытство.

– Какая вы все-таки романтическая особа, Клавдия, – попеняла ей, улыбаясь, Анжели. – Покорить, как вы изволили выразиться, меня господин Граничесвский не мог бы ни при каких условиях.

– Но как же тогда… – растерялась Клавдия.

– Просто, очень просто, – улыбнулась ей Анжели.