Формула моей любви

– Это история вашей страны, Клавдия, – напомнила ей Анжели и посоветовала: – Не расходуйте свою жалость на людей подобного рода и приберегите для других людей свои принципы человеколюбия. И чтобы вы не страдали так уж сильно, намекну, что рубить голову курице, несущей золотые яйца и имеющей на них эксклюзивные права, весьма недальновидно, проще держать ее под контролем, пусть и весьма жестким.

Клава не ответила. Отвернулась, задумавшись, посмотрела в окно через затонированное стекло, снова посмотрела в глаза мадам Карно и неожиданно спросила:

– Вы его сильно любили?

И увидела, как всего лишь на мгновение промелькнула в этих прекрасных голубых глазах застарелая боль, ставшая, видимо, вечной, и что-то еще, что-то еще, она не успела понять: взгляд снова стал закрытым, отстраненным и нечитаемым.

И все же Анжели ответила:

– Да, очень сильно."

"– И вас не отвращало то, чем он занимался, то, кем он был? – тихо спросила Клава, чтобы не потревожить момент откровенности.

– То чувство, что связало нас, – заговорила Анжели тихим голосом, и Клавдия непроизвольно даже замедлила дыхание, – было больше и мощней, чем любовь в привычном нам понимании.

 – Женщина повернулась и посмотрела на Клавдию. – Такое чувство никогда не бывает безответным. Оно дается сразу двоим, соединяя людей в одно целое, когда они чувствуют и понимают друг друга, как самого себя, словно переходят в какую-то иную, измененную реальность. И тогда становится совершенно безразлично и уже не имеет никакого значения род деятельности человека, его прегрешения и деяния, и он может быть кем угодно: убийцей или праведником, священником, дворником, пьяницей и дебоширом, идиотом или мудрецом. Константин был мужчиной всей моей жизни, частью меня, а свои половинки мы не выбираем, они даются нам свыше. И то, если вам очень повезет.

Она замолчала, и Клавдия вдруг подумала, что если бы она потеряла Марка, то, наверное, и жить бы дальше не смогла, нет смогла как-то, не умерла бы физически, но это была бы уже не она. А может, и умерла…. Вот и Анжели теперь совсем не та девочка Анжелика Иванова, что любила своего Архиерея больше жизни – другая личность, другой человек, но не умерла же.

А может…

– И как же вы вышли тогда за Карно и оставили своего Костю? – не удержалась от вопроса Клавдия.

– А это он меня за него и выдал, – усмехнулась Анжели. – Костя его нашел, и они о чем-то договорились между собой, мне так и не удалось узнать, о чем. Жак никогда не признавался, хоть я и расспрашивала весьма настойчиво.