Формула моей любви

– Да куда я денусь! – прокричала в ответ Клавдия.

– Да откуда я знаю! – завелся он. – Вон с малолеткой каким невразумительным любовь закрутишь, и все! – и махнул в сердцах рукой. – Целуется направо и налево, а что дальше! Дальше мне что, с твоими женихами обниматься?!

И, распалив себя подобным образом, прожег ее острым взглядом, сопя от негодования, потом внезапно развернулся и стремительно зашагал прочь, хлопнув дверью так, что стены затряслись.

Только его и видели.

В комнату заглянула бабуля, ставшая невольной свидетельницей их бурных «дебатов», и тихонечко подошла к внучке, наблюдавшей в окно за Марком.

– Ба, он идиот?

Вера Михайловна обняла свою страдающую внученьку, поцеловала ее в макушку, чуть отстранилась, погладила по голове и ответила с мудрой, нежной улыбкой:

– Конечно нет, Клавденька, и тебе это прекрасно известно. Марк, особый человек, гениальный, а такие люди видят мир и воспринимают жизнь совсем иначе, чем мы, простые люди.

– Но зачем он вот так? – жаловалась Клавдия.

– Как я понимаю, он считает тебя своей собственностью и ни с кем не собирается тобой делиться.

– Да, – кивнула Клава и призналась: – Но и сам пользоваться не собирается. – И посмотрела в глаза бабуле больным взглядом: – Он решил железно и навсегда, что мы будем только друзьями и никаких иных отношений между нами невозможно. И знаешь почему? – всхлипнула она и пояснила: – Потому что, дескать, если мы станем любовниками или мужем-женой, то непременно разойдемся и расстанемся, а он терять меня не намерен.

– А ты посмотри на это с другой стороны, – предложила Вера Михайловна, утирая слезу с щеки внученьки. – Он же может оказаться прав. И подумай, в каком качестве он для тебя важней: в качестве мужа или самого близкого человека в жизни. Выбор-то, конечно, трудноватый, особенно в твоем возрасте.

– И что делать? – всхлипнула Клава, утирая слезы.

– Это твоя жизнь и только тебе решать, что с ней делать, – улыбалась бабуля, – и, если я правильно поняла, то Николай и ваши поцелуи за баней – это не что иное, как твой протест Марку, не желающему видеть в тебе женщину, и утверждение начала нового этапа жизни, не так ли?

– Да, утверждение, – тягостно вздохнула Клавдия и, положив голову бабушке на плечо, пожаловалась, – но это так обидно, ба. И так больно.